Жилищное строительство по-прежнему оставлялось на откуп частным предприятиям, однако запрос на более современные дома не остался без внимания. Когда одному из жителей Кэндлфорд-Грина улыбалась удача в виде более перспективной работы или более высокого жалованья, как правило, его жена, услышав хорошую новость, тут же восклицала:
– Теперь мы сможем поселиться на «вилле»!
Иногда ее честолюбивые устремления воплощались в жизнь, и семья переезжала из своего старого, неудобного, зато толстостенного и теплого коттеджа с плодородным садом в одну из небольших «вилл» в недавно построенном поселке на Кэндлфордской дороге.
Новый дом из-за тонких стен и плохо подогнанной деревянной обшивки мог оказаться сырым и насквозь продувался сквозняками, а сад за домом, прежде являвшийся частью топкого, кочковатого луга и оставленный застройщиком в почти первозданном состоянии, разумеется, превращался, по выражению мужа, в «головную боль»; зато жена наслаждалась престижными роскошествами в виде шикарной входной двери с медным молотком, эркера в гостиной и кухонного водопровода. Плюс реноме обитательницы «виллы».
Хотя задачу обустройства сада за домом спекулянт-застройщик сваливал на жильцов, небольшой газон перед домом разбивал он сам, уложив вокруг небольшой центральной клумбы несколько футов дерна. Этот скромный палисадник был огорожен узорчатой чугунной решеткой, к входной двери вела дорожка, мощенная красно-синей плиткой. За палисадником, у края тротуара, были высажены молодые деревья; некоторые из них уже погибли, другие готовились зачахнуть, однако на самой популярной и застроенной улице осталось достаточно деревьев, чтобы оправдать ее название – Каштановая аллея.
В Лорины времена в нескольких «виллах» проживали честолюбивые семейства, переехавшие сюда из Кэндлфорд-Грина; еще больше домов было занято кэндлфордскими клерками и лавочниками, любившими сельскую жизнь или желавшими снизить расходы на жилье. Шесть шиллингов в неделю за пятикомнатный особняк, разумеется, не были непосильной платой, но, без сомнения, окупали издержки, которые понес застройщик, он же владелец этих домов. Лорин кэндлфордский дядюшка, тоже строитель, утверждал, что «виллы» сооружены из старых, подержанных материалов, без надлежащих фундаментов, и первый же сильный ветер снесет половину из них; его пессимизм, возможно, объяснялся профессиональным соперничеством, хотя справедливости ради следует упомянуть, что он не кривил душой, когда, хмурясь и качая головой, заявлял:
– Никогда не возьмусь за дешевую работу. Это не по моей части.
Дома на Каштановой аллее выстояли и, вполне вероятно, стоят там и посейчас, сдаваемые внаем работникам, зарабатывающим ныне втрое больше и вносящим утроившуюся арендную плату; каштаны давно выросли и усыпаны цветущими свечками, а в каждом саду за домом высится радиомачта. Новые жильцы въехали в только что построенные «виллы», едва успела высохнуть краска, повесили на окнах кружевные занавески, подхватив их голубыми или розовыми лентами, и вывели на воротах самостоятельно выбранные ими названия: «Чатсуорт», «Неаполь», «Солнечный уголок» или «Херн-Бей».
Лора, хотя и сознавала, что предает «ремесло», представителями которого были ее отец и дядя, все же считала дома на Каштановой аллее стильными. У нее было достаточно вкуса и чувства юмора, чтобы понимать, что названия некоторых «вилл», выбранные для них жильцами, нелепы (из последних можно вспомнить «Балморал»), но не видела ничего плохого в широких голубых и розовых лентах, которыми подхватывали занавески, хотя сама предпочла бы зеленые или желтые. За исключением бывших сельчан, которых Лора хорошо знала, «виллы» в основном снимали новые представители нижней прослойки среднего класса, с которыми ей предстояло столкнуться гораздо позднее.
Первым знакомством с этим новым для нее образом жизни девушка была обязана миссис Грин из «Хижины», жене клерка кэндлфордского почтового отделения. Лора познакомилась с мужем миссис Грин по работе, тот представил ее своей жене, после чего она получила приглашение на чай.
