Это было ее первое приглашение на взрослое чаепитие с печеньем и джемом – и джем еще не был намазан на хлеб, как дома, но ей самой надо было ложкой положить его к себе на тарелку и намазать так, как это делал для нее отец. После чая мисс Шеперд поиграла на фисгармонии и показала Лоре свои фотографии и книги, а в конце подарила ей книжку под названием «Сострадательные дети» и немного проводила до дома. В какое же волнение пришла девочка, когда учительница, прощаясь, сказала ей:
– Что ж, полагаю, мы все-таки неплохо скоротали время, Лора.
Тогда Лоре, судя по всему, было лет одиннадцать-двенадцать, она принадлежала к числу «старших девочек», помощниц мисс Шеперд, и уже не подвергалась травле. Игры к той поре стали менее грубыми, издевательства более редкими, потому что старшие дети, изводившие Лору в ранние школьные годы, окончили ученье, а среди сменивших их ребят задир не было. Цивилизация мало-помалу обтесывала их.
Но Лорина жизнь облегчилась еще раньше, после того как в школу поступил Эдмунд, ибо его привечали больше, чем ее; кроме того, он умел драться и, в отличие от большинства других мальчиков, не стеснялся, когда его видели с сестрой.
Часто они с Лорой шли в школу полевой тропинкой, проходившей мимо ручья, протекавшего у кромки соснового леса, где ворковали лесные голуби. Перепрыгнув через узкий поток, можно было навестить «могилы». Могил было две, они размещались рядом друг с другом в густой тени сосен, и надписи на надгробиях гласили: «В память о Руфусе» и «В память о Бесс». Брат с сестрой отлично знали, что Руфус и Бесс были любимыми гунтерами бывшего владельца поместья, однако предпочитали воображать, что это человеческие существа – возможно, влюбленные, которые при жизни часто встречались в этом глубоком, таинственном сумраке.
В другие дни Лора и Эдмунд спускались по берегу ручья к воде, чтобы нарвать жерухи и незабудок, построить запруду или наловить руками мальков. Но частенько они брели вдоль берега, не замечая ничего вокруг, поглощенные обсуждением какой-нибудь прочитанной книги. Брат и сестра были заядлыми читателями, хотя книг у них было мало и попадали они в дом случайно, без разбора. Это были томики из школьной библиотеки – конечно, лучше, чем ничего, и все же приторные, сентиментальные книжки из тех, что выдают в награду в воскресной школе, особого впечатления не производили. Однако у отца имелось несколько книг, некоторые издания одалживали соседи, и среди них были романы «уэверлийского цикла» Вальтера Скотта. Одной из первых книг, с большим интересом проглоченных Лорой, стала «Ламмермурская невеста». Она обожала мастера Рэвенсвуда, его мрачную, надменную красоту, развевающийся плащ и меч, разрушенный замок на высокой скале у моря, верного слугу Калеба и забавные уловки, на которые тот пускался, чтобы скрыть бедность своего хозяина. Девочка читала и перечитывала «Невесту», время от времени погружаясь в ее мир, пока вересковые холмы и пустоши Шотландии не сделались для нее такими же родными, как здешние бескрайние поля, а лорды и леди, солдаты, ведьмы и старые слуги – такими же знакомцами, как простые крестьяне, ее соседи.
В семь лет «Невеста» произвела на Лору такое впечатление, что она поделилась своим восхищением с Эдмундом, который еще не умел читать, и однажды ночью в спальне матери они разыграли сцену в покое новобрачных; Эдмунд настаивал, что он должен изображать Люси, а его сестра – жениха, хотя Лора объясняла ему, что женихом обычно бывает представитель его пола.
– Где же ваш прекрасный женишок? – вскричал он так натурально, что мама примчалась наверх, решив, что сын заболел. И увидела, что Лора корчится на полу в ночной рубашке, а Эдмунд стоит над ней с кинжалом, весьма напоминавшим двухфутовую линейку отца. Неудивительно, что мама забрала «Ламмермурскую невесту» и спрятала ее со словами: «Чтобы вы двое еще чего-нибудь не выдумали!»
Затем один сосед, купивший на распродаже за несколько пенсов связку старых книг, одолжил им «Старый собор Святого Павла»[16], и вскоре на двери уборной появился нарисованный мелом крест, а по саду стала колесить тачка под крики: «Выносите своих мертвецов!»
Между семью и десятью годами Лора превратилась в запойного книгочея и, когда под рукой не оказывалось других книг, штудировала отцовский словарь, пока он не исчез куда-то, поскольку мама полагала, будто мелкий шрифт вреден для детских глаз. Оставалась еще Библия, которую нельзя было отбирать, и девочка провела немало часов, наслаждаясь ветхозаветными историями об огненном столпе, Руфи и Есфири, Самуиле и Давиде, Ионе и ките или затверживая наизусть притчи из Нового Завета, чтобы пересказывать их в воскресной школе. Одно время она увлекалась псалмами, не столько из религиозного рвения, сколько из восхищения языком. Лора считала, что их следует декламировать вслух и, поскольку сама не осмеливалась, опасаясь, что ее подслушают, уговаривала Эдмунда или другого ребенка читать их вместе с ней, стих за стихом.
