С их последней встречи прошло уже столько времени, но когда она теряет мать, он мчится к ней. Ведь она заслуживает сочувствия ни чуть не меньше его самого
Этот дом никогда еще не был таким пугающе мертвым. Пустой и холодный, он отталкивал меня, а ведь совсем недавно я так страстно желала снова здесь оказаться, встретить Рождество со своей любимой мамой, как делала это каждый год, пока была человеком. Мне так хотелось провести день в подготовке в центре города вместе со своими друзьями, дурачась и наслаждаясь горячим какао в морозный декабрьский день. Вот только Рождество уже прошло, Бонни застряла где-то в далеком тысяча девятьсот девяносто четвёртом, дом скорее отпугивал меня, а маму я похоронила только сегодня. Похоронила единственного близкого человека, который был моей опорой и надеждой, который был моей семьей и без которого я едва ли представляю свою жизнь. Она так стремительно покинула меня, что мне кажется, я до сих пор ловлю ее силуэт в углу комнаты. Я слышу ее голос, ее подбадривающие слова, чувствую ее теплые объятия. Вот только теперь это лишь мои иллюзии.
Когда на город опустились сумерки, этот дом показался мне еще более зловещим. Так хотелось сбежать отсюда, оказаться подальше от темных комнат и пугающих очертаний мебели. Хотелось оказаться ближе к маме, но мамы не было. А я дала себе слово провести ночь в доме, который так любила, который подарил мне столько прекрасных мгновений.
От просмотра старых альбомов в свете прикроватного светильника меня отвлекает звонок в дверь, отчего я вздрагиваю, не ожидая ночного посетителя. Часы показывают начало первого ночи, время слишком позднее для гостей. Откладываю альбом на кровать и тихо спускаюсь на первый этаж, будто боясь нарушить тишину, отдающуюся звоном в ушах. Понимаю, что нужно открывать, но почему-то медлю, сама не находя объяснения закравшемуся в душу страху. Все внутри меня на мгновение замирает, и я все-таки открываю дверь, готовая встретиться лицом к лицу с тем, кто так странно и необъяснимо напугал меня своим приходом. Я ожидаю увидеть кого угодно: Стефана, поддерживающего меня все время с момента, когда я узнала о болезни матери, Елену, верную подругу, даже Бонни, каким-то чудом вернувшуюся из прошлого. Но на пороге своего дома я вижу его. Клауса.
— Здравствуй, Кэролайн, — его вкрадчивый голос проникает под кожу, отчего появляются мурашки, а я смотрю на него, красивого в холодном свете луны. — Пригласишь меня войти?
— Конечно, заходи, — помедлив, отвечаю я и отступаю назад, пропуская гибрида в когда-то мою обитель, и бесшумно закрываю дверь, не торопясь сойти с места.
— Я узнал о твоей матери, Кэролайн. Мне очень жаль, прими мои соболезнования, — мне кажется, что я слышу в его голосе сострадание, что ему не все равно. От упоминания о маме мои глаза тут же застилают слезы, и так хочется кричать. Кричать от пустоты, что поселилась внутри меня, и я снова всхлипываю, чувствуя себя до ужаса слабой. — Хэй, Кэролайн, не плачь, не стоит.
Он прижимает меня к себе, обнимая, я чувствую его тепло, его запах, я чувствую его. И так хочу показать ему, показать себе, что я сильная, что я не буду плакать, но от этих мыслей я снова всхлипываю, а по моим щекам текут непрошенные соленые слезы. Хочу сдержать свои рыдания, но получается настолько плохо, что через пару мгновений я уже рыдаю, утыкаясь в плечо Клауса, пачкая потекшей тушью его рубашку, чувствуя, как он поглаживает меня по волосам, ничего не говоря, давая мне выплакаться.
Я не знаю, сколько мы так стоим, прижимаясь друг к другу, теряя счет времени. Возможно, минуту, а возможно, все десять, но я все же беру себя в руки, успокаиваясь, пытаясь отвлечься от причиняющих мне боль мыслей, сосредоточиться на его прикосновениях, таких заботливых и нежных, словно к фарфоровой кукле.
— Прости меня, — говорю тихо и как-то хрипло, высвобождаясь из его объятий, да он меня и не держит, тут же отпуская. — Я не хотела при тебе… Просто… — вздыхаю, так и не сумев подобрать слова, и отхожу к мягкому дивану, опускаясь на него. — Ты ведь приехал не успокаивать меня, а я тут…
— Не извиняйся и не оправдывайся, Кэролайн, тебе это не к лицу, — он подходит ко мне и садится рядом, а я тут же опускаю взгляд, разглядывая руки, лежащие на коленях. — Я приехал именно для этого, — касается пальцами моего лица, поворачивая его к себе, отчего я невольно поднимаю взгляд, встречаясь с его.
— Правда?
— Правда, — улыбается, проводя тыльной стороной ладони по моей щеке, а я прикрываю глаза, на мгновение забывая, как дышать.
— Зачем? — снова смотрю на него, пытаясь найти ответ на свой вопрос, но книга под названием «Клаус» снова закрывается для меня.
— Слишком много вопросов, Кэролайн, слишком много, — отстраняется и поднимается, а я тут же жалею, что задала этот вопрос, оттолкнув от себя.
— Извини.
