В клочья (ЛП) полностью

Три часа утра и сна ни в одном глазу. Не знаю, смогу ли когда–нибудь снова заснуть.

Призрак Тары и я говорили, и вообще–то я была рада компании. Может, так и сходят с ума.

Сначала, ты боишься, что сходишь с ума, а потом уже и не беспокоишься. Ты принимаешь это. Это

единственное, что осталось. Единственное, чему можно верить, когда весь остальной мир катится в

дерьмо.

– Она, черт побери, убила меня, да? – Тара расхаживает по комнате. Еѐ ноги бледные и

истѐртые. Я дрожу.

Я наклоняюсь, чтобы почесать Бруно за ухом. Его язык вываливается из его рта.

– Полли Сатклифф убила меня? Господи, какой позор.

Если бы эта девушка не была плодом моего воображения, то я бы бросила что–нибудь ей в

голову.

– Это всѐ, что ты можешь сказать? Какой позор? Это... чѐртов пиздец, вот что.

– Ну, да. Очевидно. Кто бы мог подумать, что Полли окажется честным психопатом... или

социопатом? Кстати, в чѐс разница? Я никогда не была особо уверена ...

– Тара, ты не могла бы, пожалуйста, заткнуться на минуту? Я пытаюсь думать.

Она бросается на кровать с таким упоением, что Бруно должен был либо вскочить или, по

крайне мере, проснуться. Он не делает ни того, ни другого.

– О чѐм ты думаешь? Может, я могу с чѐм–то помочь. Расскажи мне, расскажи мне, расскажи

мне.

Я закрываю глаза и нажимаю руками на них. Это больно, но боль хорошая и правильная. Она

делает всѐ реальным. Мои руки реальны. Мои глаза реальны. Интересно, мои глазные яблоки

столкнуться с моим мозгом, если я надавлю чуть посильней. Интересно, кто–нибудь заканчивал

жизнь таким способом.

Я стараюсь собраться, упорядочить мысли, но это всѐ равно, что связывать сладкой ватой.

– Она не убила тебя. Вряд ли. Это была случайность.

Мои голос повышается в конце предложения. Это почти как вопрос звучит. Я открываю глаза

и смаргиваю красные пятна.

– Ага, конечно, так и есть. Я случайно была вытащена с постели и связана посередине ночи.

Наволочка случайно упала мне на голову и Касс случайно притворилась слизким ублюдком, который

хотел меня изнасиловать.

Она отсчитывает каждое "случайно" на своих грязны пальцах, которые все в крови.

– Мы не знали, что у тебя астма!

– Она знала. Она знала и ничего не сказала. Она остановила Касс от попыток спасти меня.

Открой глаза, Алиса, – мои глаза открыты, но она не это имеет в виду, –это никуда не уйдѐт. Ты не

сможешь от этого сбежать. Рей не смогла сбежать и даже не знала правды. Или, может, знала.

Может она знала, а может, и нет. Мы никогда не узнаем. Это радостная часть из всей этой

"мѐртвой" штуки. Вопросы без ответов, секрет, который ты никогда не раскроешь. Смешок выбегает

из моего рта, и я понятия не имею, что тут забавного. Но не могу остановиться. Смех невероятно

высокий и пронзительный. Это не похоже на тот шум, что я обычно издаю. Это не звучит, как

нормальный шум, который издаѐт нормальный человек. Я сильно плачу, прежде чем могу понять

это, так что суну кулак в рот, чтобы остановить крик.

– Алиса, пожалуйста, закройся, а? Ты похоже на бешенного животного. Серьѐзно, мои уши

кровоточат от этого.

Я смотрю на неѐ и понимаю, что она права. Кровь стекает по мочке еѐ ушей и отслеживает

неровный путь по еѐ шее.

Всѐ становится нечѐтким и размытым. Затем темнота.

***

Я просыпаюсь с мокрым ухом. Моя первая мысль: кровь. Мои уши кровоточат. Я умираю.

Моя вторя мысль: Бруно. Его слюни стекают по моему рту. Фу. Но это облегчение. Всѐ

нормально. Я получаю слюнявый подъѐм по крайне мере два раза в неделю.

ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ ▪ КНИГИ О ЛЮБВИ

HTTP://VK.COM/LOVELIT

Папа стучит в дверь моей спальни, что значит, я опаздываю. Это тоже нормально. Я лежу в

кровати и дышу. Дышу, значит жива. А быть живой хорошо.

Ведь так?

***

Мне нужно подумать об этом. Но я, правда, правда, не хочу думать об этом. Оно слишком

большое, чтобы вместиться в моей голове. Оно слишком большое и серьѐзное, и не тот тип вещей, с

которым должна справляться шестнадцатилетняя девушка. Шестнадцатилетняя девушка не сможет с

этим справиться.

Мне нужно что–то сделать. Призрак Тары прав. Это просто так не уйдѐт, не важно, как сильно

я этого хочу. Но мне нужно больше времени.

Я еду на автобусе в школу. Я иду на занятия. В обед я выбрасываю свой бутерброд в мусорку.

Я поговорю с Данни. Я уговорю еѐ, пока не идти в полицию. Ещѐ не время. По некоторым причинам,

она слушается меня. По некоторым причинам, она уважает меня. Бог знает почему. Я вижу Касс. Мы

говорим. Но не об этом. Мы говорим о последней серии этого ужасного МТV–шоу, которое она так

любит. Мы говорим о новом учителе биологии, который начал работать на прошлой неделе. Касс

сказала, что его зубы настолько белые, что могут светиться в темноте. Мы говорим о еѐ братьях.

Джереми потерял зуб, а на утро, когда проснулся, под подушкой нашѐл пять фунтов. "Пять футнов?

ПЯТЬ ФУНТОВ?! Ты можешь в это поверить? Если мне везло, то я получала один фунт. Это просто

подтверждает мои аргументы, что мама любит мальчиков больше, чем меня". Мы смеѐмся или

скорее издаѐм звук, похожий на смех. Затем мы обе останавливаемся, потому что это звучит