— Вижу, вам лучше, — подал голос молчавший до этого момента Ком Хен. — Пространство вокруг посветлело. Рассказывайте, что привело вас в такое состояние. Теперь, думаю, вы сможете это сделать.
И я рассказала, начав почему-то с нелепых обвинений Ленки и унизительной пощечины в туалете и заканчивая избиением в подворотне. При воспоминании о ноже возле своей шеи и корейце, слизывающем кровь, руки снова задрожали, но несколько глубоких вздохов помогли успокоиться.
— Меня никто и никогда не бил. Ни разу в жизни. — Я покачала головой, с усилием сдерживая слезы. — Поэтому я испугалась очень сильно. Простите, что устроила демонстрацию в деканате. Думаю, там тоже теперь считают, что у нас с вами роман или нечто похожее. Я, правда, не нарочно. Только как теперь исправить, не знаю. Думаю, если начну все снова отрицать, это будет смотреться еще подозрительнее.
Ком Хен порывисто поднялся и впервые прикоснулся ко мне сам. Я даже вздрогнула, когда теплые пальцы скользнули по запястью, отодвинув рукав свитера. Щеки вспыхнули, и я, ругая себя за глупость, опустила глаза, но Ком Хен осторожно взял меня за подбородок, чтобы лучше рассмотреть порез на шее. Лицо молодого человека было так близко, что я могла разглядеть каждую ресничку, губы правильной формы и упрямый смуглый подбородок.
— Кто это был? — хрипло поинтересовался Ли-сонсенним, и в его голосе почудилось едва сдерживаемое рычание.
— А я откуда знаю? Вы уж простите, но там все на одно лицо! — несколько грубо отозвалась я, пытаясь скрыть смущение, и повернула голову, прерывая контакт с его пальцами.
— И я? — прищурился Ком Хен, а я мысленно выругалась. Снова ляпнула глупость. С ним вечно получалось попадать впросак. Подставлять, грубить, ставить в неловкое положение. Сейчас вот вообще мимоходом оскорбить, и сдается мне, не в первый раз. А ведь незаметным или похожим на других Ли-сонсеннима назвать было сложно. Он-то как раз выделялся из любой толпы независимо от национальности, но сказать я это не успела, так как мужчина отстранился и бросил: — Впрочем, не важно, как вы меня видите. Важно разобраться в случившемся, но не сегодня. Вы и так перенесли слишком много, начиная с бессонной ночи. Все оставим до завтра.
— А шпильки? Они ведь придут за шпильками, если я их не принесу, меня убьют.
— Никто вас не убьет, — невозмутимо ответил Ком Хен. — И шпильки будут у меня. Так безопаснее. Сегодня не думаю, что вам угрожает опасность, а завтра я не спущу с вас глаз. И если за шпильками придут, я буду рядом и отдам их сам, если в том возникнет необходимость. Анжелика, я не бросаю слов на ветер и, если уж взялся помогать, доведу дело до конца.
— Хорошо. — Я послушно кивнула. Было все еще невозможно стыдно за собственные нелепые замечания. — Поеду домой, лягу спать и постараюсь хотя бы на время обо всем забыть.
— Да. — Он кивнул и отстранился, отступив с моего пути. — Это лучшее решение. Нельзя постоянно думать о неприятностях.
Ноги подкашивались, я чувствовала себя отвратительно и не знала, как буду добираться до дома. Бил озноб уже не от страха, а от того, что я долгое время бегала под ледяным дождем и только начала отогреваться. В любой другой ситуации я бы никуда не пошла, но напрягать Ком Хена и дальше своим присутствием не хотелось. Я и так доставила ему слишком много хлопот. Конечно, это его кровь оживила пинё, и за мной началась охота, но ничего бы не случилось, если бы я не была такая неуклюжая.
Ком Хен остановил меня в коридоре.
— Анжелика, — произнес он так тихо, что я еле услышала, — не поймите мои слова превратно, но мне бы не хотелось, чтобы вы сейчас ехали домой… вы замерзли. — Речь стала более громкой и непривычно торопливой, словно он переживал, что я пойму неправильно или сбегу, не дослушав. — Свитер до сих пор влажный… вы едва держитесь на ногах. Отдохните хотя бы несколько часов, а потом, если захотите, я отвезу вас домой.
— Не волнуйтесь. — Я постаралась через силу улыбнуться. — У меня и в мыслях нет, что вы будете ко мне приставать. Я младше вас на тысячу лет…
Я имела в виду, что взрослому состоявшемуся мужчине по определению не может быть интересна лохматая испуганная девчонка в недорогом растянутом свитере. Но глаза Ком Хена вновь стали чернильными, хотя выражение лица и не изменилось. Из чего я сделала закономерный вывод, что меня снова поняли неправильно. Пришлось срочно менять тему и исправляться.
— А это не будет обременительно?
Во мне проснулось хорошее воспитание и скромность. «Интересно, где они были раньше?»
— Я переживу, — отозвался он, и стало совсем неловко, но демонстративно уйти я не смогла — была слишком слаба.
— К тому же, — отозвался молодой человек, — мне хочется еще проверить одну вещь, но это не сейчас. Вы должны быть отдохнувшей.
— Это страшно?
— Нет. Мне нужно понять, какая у вас связь с артефактом и есть ли она вообще.
— Я не хочу быть связанной с артефактом. Зачем?
— Затем, что артефакт — это сложная и мощная вещь. Она либо защищает владельца, либо в конечном счете убивает. Нам нужно сделать так, чтобы пинё вас защищали.
