— Нет, — ответила она. — Ни о чем. Уже много лет я не была так счастлива.
— Сколько лет?
— Не знаю. Как странно, ведь мы виделись каждый день.
— Да.
— Когда я солгала, я уже любила вас.
— А! — проронил он и выжидательно посмотрел на нее.
— Вы и я… Я считала это невозможным. Я была в вас влюблена с самого начала.
— Сколько раз вы были влюблены?
— Один раз. Один-единственный, и…
Когда они вышли, сквозь туман весело поблескивало солнце. Марк увидел Бетти Женер, выходившую из такси. Она бросилась к нему. Она разыскивала его повсюду. Она приехала с улицы Газан.
— Познакомьтесь, пожалуйста, — сказал Марк. — Мадемуазель Ламбер. Мадам Женер.
Бетти, казалось, не слышала.
— Поедемте, — сказала она. — Вы должны поехать к нему.
— Думаю, что не смогу, — сказал Марк.
— Почему? Почему вы не хотите мне верить?
— Чему верить? — спросил Марк.
— Он… Вы ведь знаете, что я никогда не лгу. Вы ведь знаете, что я говорю это не для того, чтобы вы… Что с ним случилось вчера вечером? Скажите мне, что с ним случилось? Хотя нет, нет, что это может изменить? Поедемте, прошу вас!
— А что произошло вчера вечером? — спросил Марк.
— С ним случился удар. Почти сразу же, как он вернулся домой. Я его застала в его кабинете. И все из-за вас, я знаю, что из-за вас! Я всю ночь боролась за его жизнь. Неужели вы не понимаете, что должны приехать к нему, хотя бы из жалости?
— Простите, — сказал Марк, — он просил меня приехать?
— Он умирает. И теперь вы боитесь его видеть?
— Нет, — сказал Марк. — Но он просил меня приехать?
— Нет, и это самое плохое! Зачем вы довели его до такого состояния? Что вы ему сделали?
— Ничего. Я здесь ни в чем не повинен.
— О, я понимаю! — сказала она. — Все дело в вашей гордости, в вашей глупой гордости.
— Моя глупая гордость здесь ни при чем, — сказал Марк. — Боюсь, что он сам теперь не может меня видеть.
— Марк, — сказала она, — что бы ни произошло между вами, я умоляю вас поехать к нему!
— Нет, я не поеду. Я понимаю ваши чувства. Ведь я его любил. А вы…
Марку хотелось сказать: «А вы тоже не смогли устоять перед его обаянием. Даже вы, женщина, как какой-нибудь Кавайя, поддались тонкому обаянию этого немощного старика!» Но он сказал только:
— А вы и теперь его любите.
Она была очень бледна и подавлена. Запахивая воротник мехового манто, она сказала:
— Почему вы его ненавидите? Что вам сделал этот несчастный человек? Вы знаете, зачем он поехал к Драпье вчера вечером, почему он унизился до того, что попросил Драпье принять его? Знаете, почему?
— Да, прекрасно знаю.
— Вы можете мне это сказать?
— Да. Но предпочту не говорить.
— Тогда я вам это скажу. Брюннер сообщил ему, что вам собираются дать какие-то гроши, и он поехал сказать Драпье, что это было бы позором для банка и что если Драпье не выплатит вам приличного вознаграждения, то он, Женер, сам это сделает.
— Из своих собственных средств?
— Да.
— Не думаю, что бы он это сделал.
— За эти слова, Этьен, вас мало убить! В последний раз спрашиваю, вы поедете?
— Нет, — сказал Марк.
— Я вам этого никогда не прощу!
— Я знаю, — сказал Марк. — Но я себе никогда не простил бы, если бы поехал к нему.
Он подошел к Кристине, ожидавшей его поодаль, и сказал:
— Это была мадам Женер.
— Я знаю, вы ведь уже сказали.
— А! — проронил он с отсутствующим видом, вне себя от ярости.
Он сказал ей, что, по словам Бетти, Женер умирает, но что, может быть, это и не так, — он не желает больше верить чему бы то ни было, коль скоро это исходит от Женера.
Он сказал ей, что она должна его понять, хотя ему даже неловко теперь говорить ей это: ему нужно поразмыслить, два-три дня побыть одному, и он сейчас же уезжает в Немур. Она не сделала никаких возражений, только спросила, когда он думает вернуться. Он сказал сначала — в пятницу, потом — в четверг, в четверг вечером.
— Примерно в котором часу?
— Часов в пять, может быть, немного раньше.
— Я буду дома, — сказала она и подставила ему губы для поцелуя.
Когда он подъезжал к лесу Фонтенбло, поднялся легкий туман, в воздухе потянуло сыростью, и даль подернулась серой осенней дымкой, как это иногда бывает весной.
В Немуре он будет до четверга размышлять, то есть грезить наяву в своей комнате, да каждый вечер около пяти часов совершать прогулку к старому каменному мосту, чтобы купить «Монд», которая приходит в пять. Потом он вернется в Париж на похороны Женера.
Ему навстречу пронесся мотороллер. Он подумал о лете, о каникулах, о славных парочках, которые ездят на мотороллерах по лесу Фонтенбло. Газеты в миллионах экземпляров воспроизводили фотографию одной такой пары. Девушка была в крестьянской юбке и в крестьянской косынке, парень — в замшевой куртке, и оба улыбались Жизни. Это была прекрасная реклама. Людям приятно видеть Жизнь в образе этой милой пары, которая будет глядеть на них с приемника или пылесоса, отличного приемника или пылесоса, купленного в рассрочку с небольшой надбавкой в 9,87 процента. Марк хорошо знал условия продажи в кредит. Он изучал их всего лишь месяц назад.
Известного рода приятный взгляд на жизнь — вот, быть может, и все, что он потерял. А это была не такая уж ценность.
