Дз-ы-ы-ы-нь! Теперь в дверь! Мне в голову приходит абсурдная мысль, что Анастасия задумала-таки меня настичь, чтобы путем жесткого давления вызнать, чем это мне не подошли скидки компании «Клик». Мне с трудом удается убедить себя, что такого не может быть и отпереть дверь. На пороге стоит женщина. Я использую ее ясный гладкий лоб, чтобы как-то сфокусироваться. Смотрю на него, как на пустой экран в кино между сеансами и, кажется, прихожу в себя. Лоб у женщины замечательно тихий: ни ряби, ни морщинки, хоть она и не молода. Ровный загар с белой полосой незагорелой кожи у самых корней волос. Я с неохотой опускаю глаза пониже. Здесь уже не так тихо. Лицо как лицо. Рядом с женщиной маленький мальчик. Теперь я осознаю, что женщина мне знакома. Она живет в нашем же доме где-то на нижних этажах. Она из домового комитета. Недавно собирала деньги на благоустройство двора. Благодаря ей я даже немного отвела душу в последние дни. Мне так хотелось говорить с кем-нибудь о Чудновском, а с кем поговоришь, если Майки я стесняюсь, а других близких подруг у меня нет. А тут у меня появился чудесный повод хотя бы произнести его имя. Например, я говорила: «Чудновский не предупредил нас, что мы должны платить за газон». Или: «Чудновский рассказал мне про неисправный грузовой лифт» Удивительно, как это работает: стоит произнести его имя, и сразу дышится легче.
— Вы сдаете комнату? — спрашивает женщина.
— Комната сдана. — отвечаю я.
Женщина прислоняется к дверному косяку, что-то шепчет (не то вычитывает кого-то невидимого, не то произносит в сердцах ругательства) и вдруг я вижу, что она плачет.
Погодите, — говорю я, — проходите, поговорим. Все это время я пыталась вспомнить ее имя, а тут, с перепугу, немедленно вспоминаю: Виолетта.
— Что случилось? — спрашиваю я.
К моменту закипания чайника история Виолетты более-менее прояснена.
Она снимала здесь квартирку на пятом этаже, чтобы быть поближе к дочке с зятем, которые живут в этом доме. Завтра она должна выбираться из квартиры, а ей некуда. Она договорилась о жилье где-то в кибуце, но что-то там не состыковалось. Ей бы перекантоваться пока, да негде. Дочка с зятем развелись. Дочка уехала в командировку в Бельгию на месяц. Надо бы с ней созвониться, но Виолетте стыдно. Дочка скажет: сними пока гостиницу, а ей это сейчас не потянуть, потому что дочка не знает, что денег совсем нет, деньги съели чертовы орхидеи. Да не смотрите вы так, я вложила все сбережения в мороженое. Да нет, конечно, не хранила в банке с мороженым, за кого вы меня принимаете? Мороженое из орхидей. Новый бизнес. Ну, знаете, восточная экзотика, для этих богатеньких русских. Экспорт в Россию. Все получилось бы, если бы не давление, турбулентность или как это там называется, чертовы физические законы. Может, это гравитация вообще — теперь уже не важно. В общем, самолет с первой партией летел на слишком большой высоте, это как-то действует на мороженое: оно теряет воздушность, оседает. В Москву прилетела партия сладких розовых лужиц в красивой упаковке. Сплошной убыток. В банке пока думают, давать ли кредит. Дочке ничего не рассказываю — стыдно. А тут еще внук на руках. Может, жилец еще не въехал и комната свободна?
Нет, жилец въехал, комната уже занята, — говорю я, — но если мои соседки не против, вы можете пару дней ночевать здесь, в гостиной.
Она рассыпается в благодарностях, вновь закипает чайник, и тут она произносит «Маша» — и я вздрагиваю. Потому что у меня есть в этой области уже кое-какой опыт. Когда мое имя произносят вот так, это значит, что сейчас меня попросят помочь спрятать труп, или подарить свою почку или подписать залог на миллион.
— Маша, — говорит она, — а можно сделать так, чтобы я оставила здесь только вещи? Я бы тогда налегке съездила бы в кибуц, утрясла бы там все за пару дней, и не пришлось бы вас всех напрягать. А вещи пока оставались бы у вас. Только вещи и мальчик.
— Ни за что, — говорю я. Я не могу отвечать за чужого ребенка. Мы все уходим на целый день, квартира пустая.
Так выходные же на носу, — говорит Виолетта. Завтра вечером я уеду, а потом только еще один день — и уже пятница. Он просто тихонько посидит, он привык бывать один дома.
Ребенок, по правде говоря, и правда на редкость тихий. Сидит на корточках в углу кухни и наблюдает за муравьями, которые объедают мертвую ночную бабочку. Но что будет, когда это ему надоест?
— Я не нянчу детей. Нет, нет, нет, нет!
— Он не полезет ни к газу, ни к электричеству, очень спокойный мальчик!
«В конце концов, мы даже ваши вещи не можем здесь хранить, — отбиваюсь я, — мы подписывали огромный договор с Чудновским, мы не имеем права делать такое, не поставив его в известность. Он может в любой момент позвонить по скайпу, а я не умею врать».
«Он не позвонит, — говорит вдруг она, — Он сейчас на своих островах, там никакого вайфая, только рация».
Откуда она знает? Это невероятно, насколько вездесущи люди из домового комитета.
