– Не хочу, чтобы соседи удивились или разволновались, когда я им не открою. – Я кладу записку у двери в квартиру 4Е. – Эллиот готовил мне нормальную еду, потому что я питался одними вафлями. – Я возвращаюсь к Руфусу и оставляю вторую записку у двери 4А. – А Шон хотел посмотреть нашу сломанную плиту, но теперь об этом можно не беспокоиться.
– Мило с твоей стороны, – говорит Руфус. – Я об этом не подумал.
Я подхожу к лифту и украдкой поглядываю через плечо на Руфуса, этого незнакомца, который идет за мной. Я не чувствую напряжения, но веду себя настороженно. Он разговаривает со мной так, будто мы дружим уже какое-то время, но я еще не доверяю ему полностью. И это справедливо, ведь все, что я о нем знаю, – это что его зовут Руфус, он любит кататься на велосипеде, пережил трагедию и хочет стать моим Марио. А еще что его сегодня тоже не станет.
– Эй, на лифте мы точно не поедем, – говорит Руфус. – Если двое Обреченных в свой Последний день садятся в лифт – им либо жить надоело, либо это начало пошлого анекдота.
– Верно подмечено, – говорю я. Лифт – это опасно. В лучшем случае? Мы застрянем. В худшем? Ответ очевиден. Слава богу, со мной Руфус, и он включает голову вместо меня. Думаю, Последние друзья исполняют еще и роль наставников. – Давай пойдем пешком, – предлагаю я, будто существует еще какой-то способ выйти из здания, например канат, свешивающийся из окна на лестничной площадке, или специальный аварийный трап. Я преодолеваю четыре пролета, как ребенок, которому впервые доверили спуститься по лестнице одному, пока сами родители идут на две ступеньки впереди. С той лишь разницей, что рядом нет никого, кто мог бы поймать меня в случае падения или в случае, если Руфус споткнется и налетит на меня сзади.
Мы спускаемся без происшествий. Я заношу руку над дверью подъезда, но не могу ее открыть. Я уже готов вернуться обратно в квартиру, но Руфус обгоняет меня и открывает дверь. Влажный воздух последних дней лета приносит некоторое облегчение. Меня даже посещает надежда, что я и только я – прости меня, Руфус, – могу победить смерть. Сладкая секунда в отрыве от реальности.
– Вперед, – говорит Руфус. Он на меня давит, но в этом вся суть наших с ним взаимоотношений. Я не хочу разочаровывать нас обоих, а особенно самого себя.
Я выхожу из подъезда, но, оказавшись за порогом, сразу останавливаюсь. В последний раз я был на улице вчера днем, возвращался от папы из больницы. Ничем не примечательный День труда[4]. Но сейчас я чувствую себя совсем иначе. Я рассматриваю здания, среди которых вырос, но на которые никогда не обращал особого внимания. В окнах моих соседей свет. Слышно даже, как какая-то пара громко занимается любовью, как раскатисто смеются за кадром зрители в комедийной программе; из другого окна тоже доносится смех: возможно, кто-то шумно реагирует на вульгарное юмористическое шоу, на щекотку любимого человека или шутку, которую в столь поздний час прислал в эсэмэске кто-то из близких.
Руфус хлопает в ладоши и выдергивает меня из транса.
– Десять очков тебе.
Потом подходит к ограде и снимает замок со своего стального серого велосипеда.
– Куда поедем? – спрашиваю я, делая микроскопический шажок прочь от двери. – Нам нужен план боя.
– План боя обычно подразумевает наличие пуль и бомб, – замечает Руфус. – Предлагаю называть наш план стратегией. – Он выкатывает велосипед на угол улицы. – Списки того, что нужно успеть сделать перед смертью, бессмысленны. Все сделать все равно невозможно. Лучше плыть по течению.
– Говоришь как настоящий специалист по смерти.
Какую тупость я сморозил. Я осознаю это прежде, чем Руфус начинает кивать.
– Ну да, – говорит он.
– Извини. Я просто… – Подступает паническая атака; в груди все сжимается, лицо начинает пылать, кожа по всему телу – чесаться. – В голове никак не укладывается, что я проживаю день, в котором могут понадобиться списки предсмертных дел. – Я чешу затылок и делаю глубокий вдох. – Эта тема не сработает. Все обернется против нас. Проводить время вместе – плохая затея, потому что так мы только удваиваем шансы умереть раньше времени. Это как зона высокой радиоактивности для Обреченных. А если мы завернем за угол, я споткнусь и разобью голову о пожарный гидрант и… – Я замолкаю и весь съеживаюсь от фантомной боли, которая настигает, если представить, как падаешь лицом вниз на забор со штыками или как тебе разом выбивают все зубы.
– Делай что хочешь, но нам конец, и не важно, тусуемся мы вместе или нет, – пожимает плечами Руфус. – Какой смысл теперь бояться?
– Не так все просто. Мы же умрем не естественной смертью. Как жить, зная, что на улице нас может сбить грузовик?
– Прежде чем перейти дорогу, будем смотреть по сторонам, как учили в детстве.
– А если кто-то вытащит пушку?
– Будем обходить стороной бандитские кварталы.
– А если нас собьет поезд?
– Если мы в свой Последний день окажемся на рельсах, то, считай, сами напросились.
– А если…
