– Он поет мне «
Кардиомонитор не реагирует ни на песню Матео, ни на мои истории. Никаких скачков. Ничего. Это разбивает мне сердце. Мистер Торрес жив, но застрял в больничной палате, и идти ему некуда. Может быть, это еще более серьезная оплеуха, чем умереть молодым. Но он ведь еще может очнуться. Спорю, что после потери сына он будет чувствовать себя единственным человеком на земле, хотя каждый день его будет окружать многотысячная толпа.
На тумбочке у койки мистера Торреса лежит фотография. На ней Матео лет семи, его папа и торт с героями из «Истории игрушек». Малыш Матео дико счастлив. Смотрю и жалею, что не был знаком с ним с детства.
Нам бы еще хоть неделю.
Лишний час.
Просто чуть больше времени.
На обратной стороне фотографии послание:
Я рассматриваю почерк Матео. Он написал эти слова сегодня и свое обещание выполнил.
Мне хочется, чтобы папа Матео знал, чем занимался его сын. Я роюсь в кармане и нахожу рисунок земного шара, который набросал, когда мы с Матео сидели сегодня утром в моей любимой закусочной. Он весь мятый и немного влажный, но сойдет. Я беру из тумбочки ручку и пишу вокруг Земли:
Я сворачиваю записку и оставляю ее рядом с фотографией.
Дрожа, я выхожу из палаты. Решаю не смотреть на тело Матео. Он вряд ли захотел бы, чтобы я это делал в свои последние минуты на земле.
Я ухожу из больницы.
22:36
Песок в моих песочных часах почти иссяк. Мне становится страшно. Воображение рисует, как Смерть преследует меня, прячется за машинами и кустами, готовая взмахнуть своей проклятой косой.
Я жутко устал, не только физически. Я истощен эмоционально. Точно так же я чувствовал себя после того, как потерял родных. Горе, с которым невозможно справиться. Помочь может только время, которого, как мы знаем, у меня нет.
Я снова иду в парк Алтеа, чтобы переждать эту ночь. Я проделывал этот путь тысячу раз, но сейчас не могу унять дрожь, потому что, как бы насторожен я ни был, моя собранность не изменит того, что вскоре произойдет. Еще я скучаю по моей семье и по Матео. И, блин, надеюсь, загробная жизнь существует и Матео можно будет без труда там найти, как он и обещал. Интересно, нашел ли он свою маму. Рассказал ли обо мне. Если я найду своих родителей и сестру, мы сначала обнимемся, а потом я подключу их к поискам Матео. И потом… Кто знает, что будет потом.
Я вставляю наушники и просматриваю видео, на котором Матео поет мне песню.
Вдалеке я вижу парк Алтеа – место, где со мной всегда происходят перемены.
Потом перевожу внимание на видео. Голос Матео звучит прямо у меня в ушах.
Я перехожу дорогу, и больше некому меня предостеречь.
Я написал еще одну книгу и выжил! И, разумеется, сделал это далеко не один.
Как всегда, огромная благодарность моему агенту Бруксу Шерману за то, что он дает зеленый свет всем моим эмоциональным порывам и находит идеальный дом созданным мной предметам в форме книжек. Никогда не забуду, как он обрадовался, когда узнал, что я пишу книгу под названием «В конце они оба умрут», и как написал мне сообщение в шесть утра после того, как я отправил ему первый черновик. Мой редактор Эндрю Харвелл заслуживает десяти тысяч прибавок к зарплате за то, что помог мне превратить этот предмет в форме книги в «мрачную игру Дженга»[20]. Это его гениальное описание, не мое. Переписывать книгу сто раз оказалось, конечно, непросто, и эта работа была бы просто невозможна без внимательного взгляда Эндрю и его чуткого сердца/ума.
