– Смерть – это… кончина.
Что-то жаркое и резкое – похоже, электрическое – обожгло поясницу. Запахло палеными волосками.
Пузырь опустился перед Чарли на корточки и, продолжая жевать, без особого интереса бросил:
– Что такое Смерть?
– Смерть – это… всадник Апокалипсиса… это…
Вновь боль.
Вновь клубочек, всхлипы, ожог.
Пузырь вынул изо рта жвачку, приклеил ее на стул, под сиденье.
– Что такое Смерть?
– Смерть – это… конец физиологических процессов. Активность мозга…
Жжение – горячее, невыносимое. Чарли решил считать очередной обморок благословением. Благословенным сном.
Другая комната.
Мешок с головы сняли. В комнате были книги, стол с мраморной столешницей и деревянными ножками в виде когтистых лап, держащих шар. Миска с зеленым салатом, белое вино в бокале, белый диван, заботливо укутанный синей полиэтиленовой пленкой. Чарли сидел на пленке. Видимо, чтобы не испачкать диван кровью.
На кушетке напротив восседал священник, скрестив руки на груди. Он был в черной рясе и жестком белом воротничке, да только стоило ли этому верить? Лицо священника показалось Чарли недобрым.
– Ваш начальник когда-нибудь рассказывал о рае?
Священник говорил с каким-то европейским акцентом – смутно знакомым, успокаивающим даже. Чарли недоуменно моргал в теплом свете низких ламп.
– Нет.
Из-за кровоточащих десен и разбитых губ ответ прозвучал невнятно.
– Рассказывал ли он о потустороннем мире?
– Нет.
– Вы верите в загробную жизнь?
– Нет.
– Отчего же?
– Я… я…
По какой-то непостижимой причине Чарли вдруг заплакал. Спрятал лицо в ладонях и по-детски зарыдал. Священник вздохнул, встал, оправил рясу, подошел к Чарли и очень нежно положил руку ему на голову.
– Ну-ну… Держитесь.
Слезы постепенно иссякли. Чарли с трудом подавил желание обнять священника за ногу, прижать к себе крепко-крепко и никогда не отпускать.
Священник вернулся на кушетку, смущенно кашлянул, закинул ногу на ногу и наконец произнес:
– Так отчего же вы не верите в загробную жизнь, Чарли?
– Я… не видел ни единого доказательства.
– Зато вы видели Смерть.
– Да. Только, по-моему… по-моему, не я один. Его многие видят.
– Но не многие получают от него зарплату и отчисления в пенсионный фонд, верно?
– Верно.
– Значит, в этой области вы – большой специалист?
– Я… я просто… Я просто предшествую.
– Да, я наслышан. Так ваше неверие зиждется лишь на недостатке доказательств? Или начальник вам что-нибудь говорил?
– Я иду к людям. Порой они продолжают жить, порой умирают. А… а порой умирает какая-нибудь идея, мечта, и… и приходит Смерть, и… иногда они напуганы, до того боятся, что… и я тогда думаю… а иногда не боятся вовсе, они готовы, а я иду первым, потому что…
– Чарли…
– Я иду, потому что…
– Чарли, сосредоточьтесь на вопросе.
–
Он упал, рухнул на толстый ковер и стащил за собой полиэтилен.
Священник вздохнул, наклонился, сложив пальцы домиком, и глянул на вестника Смерти.
– Дело в том, – прошелестел священник, – что вопросы эти заслуживают самого серьезного рассмотрения.
Чарли медленно поднял голову, посмотрел священнику в глаза и плюнул ему в лицо, кровью вперемешку со слюной. Священник вздрогнул, выпрямил спину, неспешно достал из рукава платок, вытер лицо, встал и кивнул кому-то позади Чарли.
– Зачем Смерть идет?
– Смерть всегда… приходит…
Боль.
Падение.
Пол был любимым местом Чарли. Ему нравился пол в этой комнате. Если Чарли падал, то свет переставал жечь глаза – хотя бы ненадолго.
Вверх, опять.
Опять.
– Зачем Смерть идет сюда?
– Смерть повсюду.
Боль. Падение.
Пол. Прекрасный, холодный пол.
Опять.
– Почему хорошие умирают?
– Случай.
Боль, острее и дольше; подобные ответы были мучителям особенно не по вкусу.
– Почему плохие живут?
– Не знаю.
В этот раз Чарли избили настолько сильно, что сперва позвали к нему доктора и только потом продолжили.
– Смерть – это судьба?
– Не знаю.
Боль. Падение. Опять.
– Бог существует?
– Не знаю.
Боль. Опять.
– Что такое Смерть?
– Не знаю.
– Почему люди смертны?
– Не знаю.
– Почему мы стареем и умираем? Человечество выживет? Человечество вымрет? Какая судьба ждет наших детей? Знает ли Смерть тайны мертвых?
Доктор успел остановить избиение до того, как из Чарли вышибли дух.
Белый пол в белой комнате.
Теперь в ней было еще и алое – кажется, он.
Доктор наложил притирание, Чарли это насмешило, смешное слово, притирание, смешное, смешные люди.
Он подумал об Эмми: она перепугается, сойдет с ума от тревоги: где же Чарли? Захотелось кричать, хотя жгло уже меньше.
Вошли люди.
Мешок на голову.
Понесли.
Втолкнули
на заднее сиденье машины.
