— Это заметно, — прошептал царевич. — Что ж. Господа, вы проверили то, что хотели, теперь сложите всё обратно, как было, и мы разъедемся в разные стороны, словно ничего не случилось и как будто нас здесь и вовсе не существовало.
Проверяющие посмотрели друг на друга и захохотали так, будто услышали самую остроумную шутку в мире.
— Извини, царевич, но наша смена закончилась, так что ничего складывать мы не будем. И потом, мы умеем только раскладывать, понимаешь, работа у нас такая! Складывание вещей не входит в круг наших обязанностей. Этим вы должны заниматься сами.
— А если я заплачу один золотой?
— Подкуп должностного лица при исполнении? — нахмурились проверяющие.
— Как это, при исполнении, если у вас работа закончилась? — отпарировал царевич. — Это внеурочная работа с дополнительным заработком.
Проверяющие получили золотую монету, и только после этого царевич на самом деле убедился в том, что собирать чемоданы не умеет далеко не он один. Разные рубашки, брюки, костюмы были заброшены в чемоданы в произвольно сложенном виде и порядке, рукава выглядывали наружу из-под захлопнувшихся крышек, и проверяющие добродушно приговаривали: — А всё равно замки не закрываются, и так выпадет, если что не так!
Чемоданы забросили на крышу, перетянули веревками для пущей надежности и отчитались о проделанной работе:
— Всё готово! Путь свободен, проезжайте, куда хотите. Приезжайте к нам еще!
— С удовольствием! — воскликнул Кащей. — Как только мне надо будет открыть заклинивший чемодан, я вспомню про ваш бесплатный сервис!
Дверцы захлопнулись, карета тронулась с места. На небе сквозь серую пелену облаков проглянула первая звезда.
Огни пограничного пункта затерялись далеко позади, скрывшись за многовековыми деревьями, наступила полная темнота. Извозчик зажег четыре фонарика по бокам кареты на случай, если кто будет ехать им навстречу.
— Озверели проверяющие, слов не нахожу! — возмущался советник. — Хорошо еще, что нас самих обыскивать не стали. Я бы не выдержал, если бы они принялись выворачивать мои карманы, и кому-нибудь засандалил бы своими крепкими сандалиями между глаз.
— У них смена закончилась, потому и не стали. А сандалить между глаз — хочешь раздуть международный конфликт? — осадил его Кащей.
— Нет, хочу показать, что я — честный человек, и мне нечего скрывать!
— Все мы так говорим! — засмеялся Доминик. — То есть это они так говорят, что это мы так говорим.
Ветер усиливался. Промелькнувшая луна явила свой холодный лик в последний раз, прежде чем окончательно скрыться за грозовыми тучами. Где-то далеко сверкали молнии, отзвуки грома доходили секунд за тридцать-сорок, небо на мгновение освещалось, отчетливо демонстрируя рваные изгибы туч. Лес шумел.
Лошади перешли в галоп: извозчик намеревался доехать до постоялого двора к тому времени, как небеса разверзнутся и потоки воды хлынут как из ведра.
— Доминик, ты точно уверен, что стоит свататься к дочери местного царя? — спросил советник, с грустью слушая, как трепещут на ветру многочисленные рукава рубашек и другие, целиком не поместившиеся в чемоданах веши.
— А в чем дело? — удивился Доминик, отвлекшись от воспоминаний детства.
В ту славную пору переписка с царевной Нитой была постоянной и не прерывалась на длительное время. Обычно голуби за неделю успевали преодолеть расстояние между двумя царствами туда и обратно. Минуты чтения письма и время для написания подробного ответа пролетали незаметно. Доминик с изумлением обнаруживал, что на всё про всё уходило не менее полутора часов. Столько он не смог бы просидеть на уроках по родному языку, изучая его сложные и до смерти надоевшие правила. Учитель делал всё, что мог, желая привить ученикам любовь к правильной речи, и часто на уроках звучали веселые стишки, которыми он заменял сухие законы правописания.
«Четыре черненьких чумазеньких чертенка чертили черными чернилами чертеж!» — припомнил он забавную фразу, быстро запомнившуюся и с тех пор никогда не забывавшуюся.
И всё-таки, несмотря на подобные ухищрения, время на уроках не пролетало так быстро. В письмах же были разговоры по душам о личных проблемах и радостях, без боязни быть непонятым или осмеянным. И когда в один ужасный день он вдруг осознал, что писем больше не будет, мир перестал быть таким светлым, как раньше. Изменилось, конечно, не очень много, но казалось, что старый друг исчез навсегда и никогда уже больше не вернется.
— Да я вот прикинул все плюсы и минусы, — откровенно сказал советник, — мне уже не кажется хорошей идея приехать в столицу с твоим предложением руки и сердца. Что, если царевна просто не захочет с тобой общаться, и царь не примет нас во дворце? Скажем, какое ей теперь дело до мира, в котором люди живут хуже, чем в ее царстве?
— Царь не имеет права нас не принять! — возразил Доминик. — Мы не простые люди со стороны, праздно шатающиеся по миру в поисках лучшей доли.
