– Жа-аль, – огорчился втянутоголовый, но не уходил, а быстрыми глазами рассматривал диковинных приезжих. Он не видел, на какой они машине подъехали, но понимал в них особый сорт начальства.
– Эта церковь – как называлась?
– Рождества, – уже без почтения ответил мужичок, разгадав их по одному слову и так же быстро ушел за угол, как и появился.
Но там, куда идти им, ниже, они заметили еще и одноногого, с открытой деревяшкой. В синей ситцевой рубахе с белыми бязевыми латками он отдыхал на камне под липой.
– Откуда мрамор? – спросил Иннокентий.
– Чего? – отозвался латаный мужик.
– Ну вон, камень цветной.
– А-а-а... Алтарь разбили. – Думал. – Иконостас.
– А зачем?
Думал.
– Дорогу гатить.
– Отчего это у вас так... пахнет? – спросила Клара.
– Чего? – удивился одноногий. Думал. – А-а, это вам наверно от скотного. Скотный вон у нас, рядом.
Он показал рукой, но они уже не смотрели, они спешили вырваться – туда, к ивам, вниз.
– А что там? – спросили они.
– Там? Ничего нет. – Думал. – А, речка.
Спускалась битая тропка туда. Клара хотела сбегать, но с тревогой глянула на бледность Иннокентия и пошла с ним медленно.
– После такой деревни действительно на то кладбище потянет, – крутила она головой. – А ты – хромаешь?
– Да что-то трет.
В раскидистой тени огромной первой ивы они остановились и оглянулись.
Теперь, когда не воняло, а зеленая влажная свежесть достигла их, когда церковь оказалась на холме, не видно было страшной изувеченности земли, только птичьи точки метались и плавали вокруг колокольни – смотреть отсюда было приятно.
– Ты очень устал! – тревожилась Клара. – Тебе на-до отдохнуть. И ногу посмотреть.
Он бросил плащи и сел на землю, прислонился к наклонному стволу. Закрыл глаза. Откинутый, смотрел вверх, на церковь.
– Вот тебе, Кларочка, два Рождества...
– Почему – два?
– Наше и западное. Наше ты сейчас видела. А западное – все небо в рекламах, все улицы – в заторе машин, душатся в магазинах, подарки – каждый каждому. И на какой-нибудь захудалой затертой витринке – ясли и Иосиф с ослом.
– А какой Иосиф с ослом?
Тут они различили на обрыве у церкви, там, где сохранился рядок лип – пропущенную ими могилу с обелиском.
– Жалко, не посмотрели.
– Давай я сбегаю! – взялась Клара и наискосок, без дороги, побежала.
Она бежала как веселая, но совсем не весело было ей.
Постояла, прочла и так же легко спустилась, сильными ногами тормозя на ямках.
– Ну, кто ты думаешь?
– Священник?
– "Вечная слава воинам Четвертой дивизии народного ополчения, павшим смертью храбрых за честь, независимость и так далее... от министерства финансов."
– Финансов? – поразился он, и шевельнулись его удлиненные уши в изломчатых крупных хрящах. – Даже и финансов! Бедные клерки... Сколько ж их тут легло?.. И на сколько человек была одна винтовка? Четвертая дивизия ополчения?
– Да.
– Дивизия безоружных! – и четвертая... Вот дикость этой войны – народное ополчение...
– А почему – дикость? – онедоумела Клара.
Иннокентий вздохнул и свесил голову.
– Тебе плохо?... Инк, может вернемся? Не надо дальше?
Он еще вздохнул.
– Да нет, ничего. Жару я плохо переношу. И обулся неудачно, не сообразил.
– Я тоже разношенных зря не надела. А где тебе трет? Давай газеты под пятку подложим, будет свободней.
Мастерили.
А на небе там и здесь появились перекатные облака. Иногда они прикрывали и смягчали солнце.
– Ну что ж, Инк, пойдем дальше или нет? Надо было в лес, да? Хочешь, пойдем вдоль реки, там тоже тень будет.
Он уже отошел и улыбался:
– Вот дохлый, да? Всю жизнь в автомобилях... А ты молодец. Пойдем, пойдем. По какому берегу?
Ниже их через речку был переброшен трап, на обоих берегах толстой проволокой прикрученный от наводнения к низам ив.
Перейти? Не перейти? На том и на этом по-разному ляжет дорога, и от этого разговоры будут разные, и вся прогулка. Перейти?.. Не перейти?..
Перешли. Опять какое-то правильное насаждение было тут на медленном привольном подъеме от реки. Кроме водолюбивых ив, которые сами выбрали речку, еще были посажены березы рядком и ели. И заглохший пруд был здесь с лягушками и палыми листьями – наверно вырытый, такой правильный. Что это было все? Заброшенное ли именье? Не у кого спросить.
Отсюда, между шарами ив, еще красивее казалась церковь, почти на горе – и туда-то хаживали под колокольный звон из другой соседней деревни, начинавшейся неподалеку.
Но довольно было с них деревень, они шли вдоль реки.
Тут очень бы приятно идти, своя тенистая влажная замкнутая жизнь. На мелких местах слышное журчание и видимая рябь, на глубоких редкие необъяснимые вздрагивания неподвижной будто бы воды, и всюду – беготня водопеших стрекоз, а наверно есть и рыба и раки. Тут надо бы разуться по колено и идти просто речкою, как мальчишки бродят по раков. А по берегу мешала им то непроходимая крапива, то ольховый прутняк.
Толстенная причудливая ива вырастала на их берегу, а гнутым стволом перекидывалась на тот берег – как мост, и с поручнями таких же крученых изогнутых ветвей.
– Баобаб! – всплеснула Клара. – Вот красавец! А давай по нему на тот берег! Там, кажется, лучше идти.
