Наташа и Вика — родные сёстры. Наташа уверена, что, несмотря на довольно натянутые отношения с сестрой, знает о ней всё. Но, в далеко не прекрасное утро, ей сообщают: Вика совершила убийство, а потом и сама разбилась на машине. Наташа не верит, что сестра могла убить человека, и решает найти злодея. В поисках ей помогает возлюбленный, и они не раз оказываются на грани жизни и смерти. Наташа вырывается из лап громилы в казино и убегает от него через окно, спускаясь по водосточной трубе. Она не останавливается ни перед чем на пути к истине.Эта книга напоминает нам о том, что не всегда мы хорошо знаем своих близких.
Раньше, читая книги, я всегда поражалась скупости фантазии авторов, чьи романы неизменно начинались с телефонного звонка. Сейчас же мне пришлось прикусить язык, так как моя история завязалась так же примитивно…
Телефон звонил очень долго, а я всё никак не могла заставить себя вылезти из-под уютного одеяла. Просто лежала с закрытыми глазами и считала звонки: один, два, три… На восемнадцатом я сдалась. Села в кровати и тут же поёжилась от холода. За окном начало октября, а холод словно в декабре. Но городские власти, видимо, не замечают погоды, а может, просто жадничают — отопление нам не дали.
Проклиная всё на свете, я сунула ноги в тапочки и побрела к телефону, чувствуя, как кожа покрывается мурашками.
— Алло! — раздражённо крикнула я в трубку, бросив взгляд на часы и обозлившись ещё сильнее. Маленькая стрелка замерла на семи, большая — на двенадцати. Это какое же свинство — будить человека в семь утра в выходной день!
— Наташа? — раздался на том конце провода смутно знакомый женский голос.
— Да, — чуть сбавила обороты я. Всё-таки нехорошо грубить незнакомому человеку.
— Ну наконец-то! — так громко завопила женщина, что мне пришлось отнять трубку от уха, чтобы не оглохнуть. — Я звоню-звоню, думаю, может, номер не тот нашла?
— Вы, вообще, кто? — опять начала выходить из себя я.
— Не узнала? Я Екатерина Андреевна, соседка твоего папы!
Ах, ну да, точно. Только она может
— Здравствуйте, — сухо поздоровалась я. — Что вы хотели, Екатерина Андреевна?
— С Викой беда! — крикнула женщина, но мне почему-то показалось, что это каркнула ворона. По спине, несмотря на лютый холод в квартире, потекла струйка пота. Пальцы с силой сжали трубку.
— Что с ней? — внезапно охрипшим голосом спросила я, чувствуя, как мелко-мелко задрожали колени.
— Ой, да я не знаю толком! — затараторила Екатерина Андреевна. — Сегодня проснулась от шума, выглянула в глазок, а у Викиной квартиры двое милиционеров топчутся. Я вышла к ним, спрашиваю, чего случилось, а они говорят, что Вику разыскивают. Спросили, у кого она может быть, есть ли родные. Но я про тебя им не сказала, только номер следователя записала. Решила сама тебе всё рассказать, а то ещё придут, напугают!
А так ты меня совсем не напугала, ведьма старая! Мало ли зачем они Вику искали, а я уже Бог весть что подумала!
— Спасибо, — процедила я и, быстро записав номер, повесила трубку. Ноги отказывались держать меня, и я опустилась в кресло, вытирая рукой вспотевший лоб. Просидев так минут десять, пока утихло бешено бьющееся сердце, я разыскала мобильный и набрала номер Вики.
Вика — это моя младшая сестра. Интересно, что за дела у неё с милицией? Неужели она ввязалась в какой-то криминал? В это просто невозможно поверить… Хотя у нас с сестрой никогда не было близких отношений и я последний человек, кому она пойдёт рассказывать о своих проблемах.
Когда мне было шесть, а Вике четыре, наши родители развелись. Сколько я себя помню, они постоянно скандалили и даже били посуду. При разводе они разделили всё, что могли — квартиру, мебель, детей… Я осталась с мамой, Вику папа увёз с собой. Почти два года о них мы ничего не знали. То есть я подозревала, что мама иногда общается с младшей дочерью, так как папа тоже звонил мне, спрашивал о делах и просил ничего не говорить маме об этих звонках. Но лично я ничего не знала о Вике. Через два года родители одумались и решили подружить нас с сестрой. Но то ли время было безвозвратно упущено, то ли у нас с ней оказались скверные характеры (что неудивительно, есть в кого!) — дружбы между нами не получилось. Вика казалась мне плаксой, нытиком и ябедой. Чуть что, она сразу же начинала плакать и бежала жаловаться родителям. Так мы и жили. Когда Вике исполнилось четырнадцать, она заявила, что больше не желает со мной общаться, потому что я постоянно унижаю её, обзываю, и вообще, лучше никакой сестры, чем такая, как я. Я была с ней солидарна. К тому времени я уже с трудом переносила присутствие сестрёнки. Мама с папой поохали, но изменить наше решение не смогли. Так и пошли мы по жизни, каждая своей дорогой.
Всё изменилось в один момент. Вике было восемнадцать, я справила двадцатилетний юбилей, когда друг за другом умерли родители. Сразу двое, в один год. Мы, признаться, растерялись. После похорон мы остались вдвоём в квартире и впервые за жизнь проговорили до рассвета. Нет, мы не стали с Викой подругами, но взаимная неприязнь прошла без следа. Жили мы по-прежнему отдельно, у нас не было общих знакомых, общих интересов, но раз в неделю мы обязательно звонили друг дружке и узнавали о делах. Видимо, обе поняли, что нужно держаться вместе, ведь теперь родных у нас нет.
Сегодня, подумав о том, что соседка Вики звонит сообщить мне о её смерти, я безумно испугалась и впервые подумала, что больше всего на свете боюсь потерять сестру. Это открытие озадачило меня, но времени размышлять не было.
