В 1965 году при строительстве Асуанской плотины в Египте была найдена одинокая усыпальница с таинственными знаками, которые невозможно было прочесть. Опрометчиво открыв усыпальницу и прочитав таинственное имя, герои разбудили «Неупокоенную душу», тысячи лет блуждающую между мирами…1985, 1912, 1965, и Древний Египет, и вновь 1985, 1798, 2011 — нет ни прошлого, ни будущего, только вечное настоящее и Маат — богиня Правды раскрывает над нами свои крылья Истины.
Дорогой друг, бывал ли ты когда-нибудь в лабиринте, именно в том лабиринте, из которого, казалось бы, нет выхода, но все же ты знаешь, что выход есть?
Но где? Где он этот спасительный выход? Возможно, за этим поворотом или за тем, возможно, тебя от него отделяет лишь шаг, а может, ты прошел и не заметил его…
Возвращаешься назад, судорожно выхватывая из памяти линии поворотов, почти бегом проходишь запутанный путь, мечешься, — тебя охватывает панический ужас, — ты попал в тупик?! Выхода нет!
Ты замираешь, ты испуган, обливаешься холодным потом, горло сдавливает страх…
Но отдаленно в твоем мозгу все еще пульсирует обнадеживающая мысль:
«Выход есть…»
«В отеле Нил-Хилтон убита советская студентка.
Убийца с места преступления скрылся. В интересах следствия его имя не разглашается».
Белоснежный лайнер вырулил на взлётную полосу, притормозил, постоял, подрагивая крыльями, а затем заскользил по бетонной полосе, набирая скорость, секунда… другая… и он, как огромная белая птица, взметнул в бесконечное голубое небо.
Пассажиры прильнули к иллюминаторам. Под крылом самолета замелькали кроссвордом дороги, вспыхнули солнечным золотом высотки…
— Настёна, — Аня щекой прижалась к плечу подруги и ткнула в толстое стекло пальчиком, на ее запястье весело звякнули индийские медные браслетики, — смотри, фонтаны — белые шапки.
— Как одуванчики, — прошептала Настя, — Антик, всё забываю спросить, зачем ты выкрасилась в этот ужасный «радикально черный» цвет?
— Точно! «Радикально черный», — игриво хихикнула Аня, взбив пальцами темные пряди. — Пока красилась, всё боялась, что позеленею, как Киса Воробьянинов.
— Вроде, черная, — скептически оглядела ее Настя, — но только зачем? У тебя свои красивые волосы, цвета меди! Зачем?
— Как зачем, — возмутилась Аня, — модно!
— Да?! Ну, если модно, тогда, конечно! — Настя улыбнулась, невольно проведя рукой по своим и без всякой краски иссиня-черным волосам, спросила: — Ты специально сделала такую же стрижку как у меня?
— Ну, так мы похожи на египтянок! — скорчила смешную рожицу Аня.
И в самом деле, их ровно подстриженные волосы цвета воронова крыла в стрижке «care» придавали им сходство не только между собой, но и с изображениями древних египтянок в черных париках на фресках.
Хотя… Весь облик Насти — ее четко очерченная высокая линия скул, тёмные большие глаза, брови словно два крыла ласточки, губы кораллового оттенка и нос с едва заметной горбинкой, — как-то больше соответствовал канонам этих древних красавиц.
Аня же накрашена ярко, густо: ресницы с хлопьями туши, черные стрелки почти до середины виска, губы бордово-алые, но весь этот боевой окрас никак не вязался с ее округлым личиком, усыпанным веснушками и весело вздернутым курносым носиком. Она больше смахивала на матрешку, чем на египтянку. И в движениях она резка, стремительна, и это так диссонирует с азиатской степенностью Насти.
Но они очень похожи в одном, — их лица буквально светятся от гордости — из всего курса Исторического факультета только они летят на практику в Египет! Всех остальных направили на раскопки под Бухару.
— Всего три часа! Три часа и мы в Каире! — восторженно шептала Настя, — три часа… всего три часа!
Она не могла отвести взгляда от иллюминатора. Вся проплывающая внизу красота была ярким фоном к ее столь близкому счастью: паутинки дорог, изумрудно-бирюзовые реки, темно зеленые горы с бело-голубыми шапками и облака, облака, облака, как рваная пушистая вата.
Ане надоело вытягивать шею, восхищаться проплывающими «облаками», ее врожденная прыткость требовала действия. Оглянулась — рядом на соседнем кресле сидел довольно красивый, лет тридцати араб, но хищно изогнутые ноздри, как у орла, и острый цепкий взгляд придавали его лицу злое, почти мистическое выражение, в котором растворялась вся его привлекательность.
Их взгляды встретились, он буквально ожег ее взглядом черных маслянистых глаз.
«Ого, взгляд-то, какой неприятный, чистый тебе Мефистофель!» — подумала Аня и, повернувшись к подруге, спросила первое, что ей пришло в голову:
— Настёна, говорили, твой отец бывал в Египте!
— Говорят, бывал, строил Асуанскую плотину.
— И что?
— И ничего… я никогда его не видела, знаю о нем лишь со слов… — Настя вдруг замолчала, отвернулась, смахивая набежавшие слезинки, всю ее восторженность как рукой сняло. Молчание затягивалось.
Аня прикусила губу — угораздило же меня, и кто за язык тянул? Вечно я так: сначала говорю, а потом думаю. Как-то нехорошо получилось!
