Они вновь ехали в поезде, и привычные, мелькающие за окном вагона хвойные леса и берёзовые рощицы сменялись постепенно неприглядными выжженными степями, почти голыми, с пожелтевшей листвой, деревьями... а деревянные избы русских деревень - белыми хатками под камышовыми крышами... Унылые мелькали за вагонным окошком пейзажи, и на душе у Веры становилось как-то грустно и тревожно - что ждёт их там, в чужом, неизвестном городе? Как примет их незнакомая женщина - мать Александра?.. Иришка тоже погрустнела, ей совсем не нравились эти скучные картинки, да и настроение мамы невольно передалось и ей... Она уже без былого интереса глядела в окошко, рассеянно жуя бутерброд с колбасой и запивая водичкой "с пузыриками", от которой так щекотно становилось в носу.
- А вот на Украине едят белый хлеб, - сказала мама, - он совсем не такой, какой ты сейчас ешь.
- Белый? - удивилась Ира, - разве хлеб бывает белым?! Как это белый? что ли, совсем белый, как бумага?
- А вот скоро увидишь! И узнаешь, какой он вкусный... - как-то не очень уверенно сказала мама, с сомнением оглядывая голые, безжизненные степи...
Город Николаев встретил их хмуро. Августовское утро было довольно прохладным и ветреным. Вера натянула на Иришку свитерок и растерянно, с волнением оглядывалась по сторонам, выискивая среди встречающих женщину, которую видела лишь на фотографии - маму Александра... Она узнала её в невысокой даме лет сорока пяти, спешащей к ним вдоль вагонов по уже почти опустевшему перрону, и, вздохнув с облегчением, ступила ей навстречу.
- А где Шурка? - спросила дама сердитым, как показалось Ирке, голосом. Выслушав объяснения Веры, вдруг затараторила, жестикулируя руками:
- Ну, и зачем вы сюда явились? И где вы были тогда, год назад, когда было нужно, когда я вас так ждала?! Комнату отнял Жилхоз... самую лучшую комнату, с отдельным входом, с окном на скверик... Ну, конечно, я так и знала - мой сынок, как был, так и остался таким же безрассудным и беспечным! Сейчас надо было правдами и неправдами оставаться там до лучших времён. А теперь... может быть, вы скажете, что мне с вами делать?! И вы ещё будете меня уверять, что не получали моей телеграммы?.. я вас умоляю!
Я ведь ясно написала, чтоб не ехали... Что, вы таки правда её не получили?.. Недели две назад послала... Четыре слова всего было: "Задержитесь отъездом Украине голодовка"...
Ириша смотрела на эту чужую, сердитую тётку, и губы её дрожали, а из глаз вот-вот хотели брызнуть слёзы.
- Мам... - тронула она руку Веры, - давай поедем домой... Эта тётя нас не любит.
- Детка моя, прости... - тётя вдруг обняла Иришу и расплакалась. Не надо на меня сердиться, я ведь за вас переживаю. Ну, что ж, приехали и приехали... Разве не здесь ваш дом?.. Ничего, как-нибудь выживем! И не тётя я тебе, а бабушка, так и зови меня.
- А я могу Вас называть мамой? - спросила Вера.
- Ну, конечно, мамой, а как же ещё иначе? Ты ведь жена моего сына, а значит, и мне дочь. Вот мой старший сын взял в жёны женщину старше себя на десять лет... Она меня не называет мамой... И какая я ей мама, когда у нас с ней разница в возрасте всего пять лет?! - бабушка Рая засмеялась, как-то очень сразу похорошев. Обстановка неожиданно разрядилась сама собой, и, подхватив вещи, они двинулись в сторону трамвайной остановки.
На втором этаже двухэтажного дома, где жила бабушка, где родился когда-то папа, было две светлые комнаты с большими окнами, и просторный коридор с верандой. Теперь он был общим с пожилой соседкой - бабушкой Ривой, той самой, которую заселили в некогда принадлежащую бабушкиной семье комнату...
Иришке здесь понравилось - такие высокие потолки! А из окна одной из комнат открывался вид на широкую улицу, и по ней иногда проезжали машины и мотоциклы, и их так хорошо было видно с такой высоты!
Вера, разглядывая на стенах гостиной фотографии в рамочках, обратила внимание на большой фотопортрет. На нём были запечатлены молодая Рая и симпатичный мужчина с улыбчивыми глазами.
- Это отец Саши? - спросила она.
- Да... Вернее, отчим... но он таки был ему настоящим отцом. И Раиса рассказала забавную историйку знакомства второго мужа с её детьми...
Рая овдовела в двадцать один год. На руках осталось двое детей - два сына, пяти и четырёх лет... Сестра Евгения, приехав на похороны, пожалела растерянную, убитую горем сестрёнку, и решила забрать ребятишек к себе, в город Одессу.
- Пусть поживут пока у меня. А ты устраивай свою жизнь, ходи на курсы, получай профессию. Работу себе подыщи. По деткам соскучишься, приезжай - автобусом сто с лишним километров - не так уж и далеко!
Рая обучилась переплётному делу, работала в артели. Встретила хорошего человека, Сергеем звали... Поженились.
Время от времени она ездила повидаться с сыновьями, возила им подарки, гостинца. Однажды Евгения сказала:
- Надо, Рая, Мишку тебе домой забирать. Жалко мне с ним расставаться, приросла я к племянникам всем сердцем, но... В школу его уже пора определять, по месту жительства. А Шурка пусть пока ещё у меня побудет...
- Это кто?.. - удивился Сергей, увидев кучерявого мальчонку.
