— Попалась. — Ирбис плавно наклонился. Я уже знала, что сейчас он меня поцелует, и неотрывно смотрела как его зрачки расширяются. Расслабилась, позволяя ему делать с собой что он хочет. Я выполняла условия договора со всей присущей мне скрупулёзностью. Надеялась, что Ирбис не заметил перемены во мне.
С меня будто спала пелена, наваждение, которым он окутывал, находясь рядом. Ирбис так же жесток, как и его брат, так же требователен и жаждет беспрекословного подчинения, только он хитрее и осторожнее. Поддаваясь поцелую, не могла перестать думать, как могла им увлечься, попасться в лапы опасного хищника и наслаждаться этим, как сейчас, когда его горячие руки скользят по тонкой ткани футболки, а мурашки внутри бунтуют, требуя больше. Только я ещё не до конца попалась, часть меня ещё способна мыслить разумно, отгораживаясь от удовольствия, затягивающего с каждым разом всё больше.
— Поехали ко мне. — Прошептал мне в губы, прервавшись, не открывая глаз, поглаживая спину подушечками пальцев.
— Нет. — Мурашки окончательно обезумели, терроризируя низ живота. Ещё немного подобного контакта и я снова забудусь, потерявшись в ощущениях.
— Ничего не будет. — Я помнила его обещание, и верила ему, но не себе.
— Знаю. — Всё так же в губы, глотая его горячее дыхание.
— Тогда, почему нет?
— Потому что ничего не будет.
— Тогда останусь у тебя. — Ирбис не сдавался, уже пронизывая взглядом. — Отговорка, что у тебя не прибрано не прокатит.
— Только если на диване в соседней комнате.
— Ты самая жестокая и безжалостная женщина из всех, что я встречал.
— Неужели невозмутимый Ирбис только что пошутил. — Не сдержала улыбки, моменты, когда он становился похож на мальчишку, пробирали несмотря ни на что.
— Это всецело твоя вина. — Этот хищник, оказывается, ещё и мурчать умеет.
Никогда не считала себя эгоисткой до момента своего молчаливого согласия. Я сама поцеловала Ирбиса, прекрасно понимая, что совершаю ошибку, но я хотела ещё немного чувствовать то, что не испытывала ни с кем до него. С ним я не была студенткой-зубрилой, не была неопытной девушкой, с ним я становилась женщиной, которой он нравился с его жадными поцелуями, собственническими прикосновениями, ненасытностью, которую он с трудом сдерживал.
У любых импульсивных действий есть последствие в виде сожаления. Когда мы подъехали к моему дому, осознала, насколько погорячилась, разрешив Ирбису остаться у меня на ночь. Снова поддалась порыву, снова расплавилась от его манипуляций, снова забыла кто он на самом деле.
— Обязательно запрись. — Оторвал меня от размышлений. Мой удивлённый взгляд в этот момент его порадовал. — Тебе нужно выспаться, чтобы быть красивой на фото для загранпаспорта, а я не дам, если останусь.
Я подняла глаза на окна нашей квартиры — ни в одном не горит свет.
— Ты ведь наверняка знаешь, где сейчас Барс и Кисса.
— Знаю.
— У них всё в порядке?
— В полном.
— Когда они вернутся?
— Брат передо мной не отчитывается.
— А ты можешь ускорить их возвращение? — Вернула взгляд на своего собеседника. Он снова был чем-то недоволен, пробирая меня холодом своего взгляда.
— Если волнуешься за свою сестру — напрасно. Ей сейчас очень хорошо.
— Это и пугает.
— У твоей сестры есть своя голова на плечах.
— Верно. Но мозгов в ней явно не хватает. — О том, что, похоже, у нас это семейное промолчала.
— Ника, не хочу тебя снова напугать, но лучше поспеши домой.
Я наконец поняла, что больше всего меня пугает в Ирбисе в такие моменты — голод в его глазах, самый настоящий плотоядный голод. Сейчас, когда он не рычал на меня, и мне не приходилось бороться с паникой и страхом, я рассмотрела эту дикую сторону в тёмном взгляде, чуть прищуренных глазах, венке пульсирующей на виске, напряжённом теле. Понятия не имею, откуда в голове взялась мысль, что хочу узнать эту сторону лучше, прикоснуться к острой грани, от которой лучше бежать не оглядываясь, как я всегда это делала, поступая правильно. Только мне почему-то казалось, что именно она в Ирбисе самая настоящая, потому что её он контролирует с трудом.
— Спокойной ночи.
Я заставила себя больше ничего не делать и не говорить, отвести взгляд, открыть дверь, и самое главное — не оглядываться, чтобы не передумать.
