Сил хоть на какой-то разговор с Виктором не было, проигнорировав его недовольное сопение, устроилась поудобнее на сиденье и прикрыла глаза, пытаясь притвориться спящей. Притвориться не получилось, уснула я по-настоящему, а проснувшись в своей постели, некоторое время переваривала осознание, что кто-то меня в неё перенёс и уложил. Вряд ли Виктор мог доверить это кому-то.
В доме было тихо, как не было давно. И темно. Спускаясь по лестнице, сосредоточилась на звуках, но в итоге заметила движение. Виктор сидел на диване в гостиной, откинув голову на спинку. На столе стояла полупустая бутылка какого-то алкоголя, а в пепельнице ровной полоской дыма тлела сигара.
— Чего замерла? — Он спросил это практически не шевеля губами. — Спускайся. Или боишься?
— Не боюсь. — Подошла и спокойно приземлилась рядом с ним. Запах сигаретного дыма успокаивал, как и отсутствие света. — С чего вдруг такие мысли?
— С тобой вечно непонятно что происходит. Это меня выводит из себя. Ты даже не представляешь, насколько я на тебя зол за риск твой, причём обдуманный и оправданный.
— Всё обошлось. И я ничем не рисковала. Всё происходило в больнице, кругом были врачи.
— Это всё так. Но тебе стало плохо. Ты отключилась. А мне сообщили всё уже по факту, и я снова почувствовал себя бессильным.
— Невозможно всё контролировать.
— Твоё поведение не даёт мне об этом забыть, регулярно напоминает.
— Прости.
— Тебе не за что извиняться. А когда станет за что, будет уже поздно.
— Ты о чём?
— Ты ведь в своей голове что-то решила для себя. Что-то, что мне не понравится. Мне кажется, ты понимаешь, что, скорее всего, всё закончится плохо. Ты не рассчитываешь на благоприятный исход. И за одно это мне хочется запереть тебя в этих стенах и не выпускать, пока всё не расскажешь в мельчайших деталях. Почему я этого до сих пор не сделал? Боюсь тебя доломать. Мне доводилось видеть, как люди сходят с ума, чаще всего для этого оказывается достаточно одного маленького толчка. Когда мы познакомились, ты сказала, что у тебя была психологическая травма, на которую наложилась вторая. О ней тоже не хочешь рассказать?
— Я не помню. Правда. Когда-то мой мозг был умнее и смог отгородить себя от чего-то.
— Ты ведь знаешь, что очень красива? Похожа на девушку с чёрно-белого фото сороковых — пятидесятых годов.
— Ты это к чему?
— Многие женщины перекраиваю себя, доводя, как они считают, до совершенства. Ты кажешься обычной, но на тебя засматриваются мужики. Есть в твоей внешности что-то притягательное, что не оторваться. Я часто вспоминаю, как мы ужинали в ресторане, а потом шли по ночному городу. Тебя пожирали голодными глазами самцы самых разных возрастов. Ты этого даже не замечала. С того самого вечера меня не отпускает мысль, что однажды переклинит на тебе кого-то и, если я не досмотрю, проколюсь где-нибудь, тебя не станет. Ты хочешь самостоятельности и независимости, но в случае опасности не сможешь за себя постоять.
— Помню. Ты обещал мне безопасность и защиту. Если я стала тебе в тягость, я пойму. Ты сделал для меня так много. Знаешь, в моей жизни для меня много делают почему-то именно посторонние люди. Наверно это такой жизненный баланс. Я тебе благодарна. Но не хочу быть проблемой.
— Или просто можешь дать мне слово не делать глупостей. Скажи честно, зачем тебе день свободы? — Виктор поднял голову, открыл глаза. Он больше не казался расслабленным. Я видела в его глазах то, что не хотела. Это была боль беспокойства за родного человека. Работая медсестрой, я постоянно наблюдала эти взгляды, каждая деталь которых впечаталась в память.
— Хочу увидеть его. Для меня это важно.
— Умнее ничего не придумала? — Виктор смотрел на меня как на идиотку, а в голосе откровенный смешок.
— Он не увидит меня. Я буду в машине с наглухо тонированными стёклами.
— Которая совсем не привлечёт внимания.
— Ему в тот момент будет не до того.
— Допустим, ты увидишь его. Что дальше?
— Ничего. Продолжу жить, работать, издеваться над Шмелём, если получится, то и над Павлом.
— Ты надеешься, что он изменился?
— Нет. Я надеюсь, что не изменился.
— Откуда столько вины в твоём голосе? Будто хочешь извиниться за то, что он тебя изнасиловал.
— Он не насиловал. Наказывал.
— Было за что?
— А вот это не имеет значения. Он не имел права так поступать.
Виктор стянул со стола бутылку и выпил прямо из горла большими глотками половину оставшегося содержимого.
— Жаль тебе нельзя. — Констатировал, глядя на остатки жидкости. — Настя строго предупредила, что алкоголь тебе сейчас противопоказан. Я обещал тебе день свободы, и ты его получишь. Это твоя жизнь и только тебе решать, как ей распоряжаться. Только если уедешь, можешь не возвращаться, ни в этот дом, ни в больницу.
