В ледяных просторах полностью

13 января. Упорны холода, столбик термометра не поднимается выше -33 °C. Ветры постоянны — преимущественно с северной стороны. Когда все люди станут, наконец, солидарными, а миллиарды золота, ежегодно бросаемые теперь на поддержку тунеядцев и на изготовление орудий разрушения, будут направлены вместе с трудовыми армиями на расширение культурных участков земли, на оживление пустынь, — может быть, тогда дойдет черед и до здешних холодных земель? — В том нет ничего невозможного. Разве грезилось некогда обитателям цветущей Греции, что страна на север от нее — ужасная «страна гиперборейцев», где на полгода земля белеет и все замерзает — населится впоследствии могучим народом, а их, гордых эллинов, потомки будут воровато торговать по мелочам в великой северной стране? — Ведь достаточно было найти на Аляске золото, чтоб эта страна ожила от векового сна. Выросли города. Может быть, и на здешних пустынных островах вырастут поселения? Живя в тепле и удобствах, питаясь провизией, быть может, доставленной по воздуху, станут ли жители полночной страны вспоминать о затруднениях первых посетителей? Они-то жили, как стайка рыб, из устья реки отбитая ветром в море. — Так думалось сегодня на прогулке.

16 января. За ходом болезни Седова следят, как за болезнью ближайшего родственника. Судьба экспедиции будет иметь разные исходы в зависимости от того, поправится ли больной к началу февраля. Сегодня лица веселей. Седов целый день на ногах.

Светает. В полдень слабая заря. Скоро, скоро конец длинной ночи! Радует предчувствие, что за этим рассветом — родина, друзья, весь мир полноты жизни. За зарей видения лесов, зеленых долин, простых сердцем людей, — да, да — перенестись в глушь родной губернии и посидеть в гостях у углекопа Демы и у приятеля Никиты!

Пока же только сны отражают эти желания. Просыпаясь от капли, щелкнувшей по носу, я смеюсь и над каплей и над нелепой смесью полярных образов с идиллией родных картин.

18 января. В тишине ночи под темным небом, когда слышен один скрип под ногами, разговоры двух ушедших на прогулку становятся особенно значительными. На корабле каждое слово взвешивается: оно достояние всех и не должно задеть никого. Сегодня — продолжительный разговор с Седовым. Он просил меня отправиться на мыс Флоры: необходимо оставить записки на южном берегу на случай, если какой-нибудь корабль придет раньше, чем вскроется бухта Тихая. Мы подробно обсудили план путешествия: придется идти с двумя матросами, без собак. Разговор перешел на полюсное путешествие. Г. Я. подробно развил план, которого он хочет держаться при нынешних обстоятельствах. Возьмет всех собак (28), провизии для собак на два с половиной месяца, для людей — на пять месяцев. Он считает возможным сохранить часть собак до самого полюса в том случае, если ему удастся пополнить запасы из склада Абруццкого в Теплиц-Бай на 3. Рудольфа. Седов просил меня проводить полюсную партию до этого места. Если бы склад оказался попорченным или использованным, Седов будет иметь возможность пополнить израсходованное провиантом, оставшимся мне на обратную дорогу. Я ответил согласием на оба предложения: в самом деле — провизия нужна мне только до первого марта, — после этого срока возможно пропитаться одними птицами. При уходе Седов предполагает возложить на Визе руководство научной работой, оставив Кушакова по-прежнему заведывать хозяйством и передать ему же власть начальника экспедиции: «он старше всех по возрасту и имеет способность командовать». — Когда я попросил Седова не торопиться с путешествием: «поправившись и окрепнув, вам будет легче делать большие переходы», Г. Я. ответил: «болезнь моя — пустяки. Кушаков определил легкий бронхит и острый ревматизм. Разве такое недомогание оправдало бы задержку?» Когда я намекнул, что «ошибки в распознаваниях болезней свойственны даже лучшим профессорам», Седов перебил меня — «Цинга? Тем более, — она страшна при неподвижности зимовки, при упадке духа. Нет, нет, мне нужно не поддаваться болезни, а бороться с ней!»

22 января. Уход Седова назначен на 2 февраля. Продолжаются сильные холода, вот уже около месяца температура не выше -33 °C. Климат Земли Франца-Иосифа резко отличен от Новоземельского. Нет столь резких колебаний. Свирепы бури, но ураганов, подобных прошлогодним, не наблюдалось. Но здесь обыкновенны морозы при сильном ветре. Ветры чаще всего с северных румбов. Жизнь в палатке при таком климате должна быть особенно тягостна. Представляется, какой невыносимо-тяжелой должна была она казаться путешественникам к полюсу, не имевшим до того долгой полярной тренировки. Мы достаточно закалены и вооружены мелочами палаточного обихода, делающими жизнь на льду терпимой, а главное, знаем предел выносливости, за которым должна начаться болезнь. Тем яснее представляем, что грозит путешественнику, не соразмерившему сил и условий. Здоровье Седова по-прежнему плохо. Почти неделю он был на ногах; эти сутки провел опять в каюте.