Полностью забрав организацию движения в свои руки, Сясин не довольствовался только этим. Он совался буквально во все дела леспромхоза, везде не только подсказывал, сам будучи полным профаном в лесных делах, но и диктовал. Если нужно — давил своим званием «посланца»...
С партийного бюро Сясин вышел вместе с Поленовым.
— Я не понял тебя сегодня, Федор Иванович, — первым заговорил Сясин. — Такое впечатление, что ты целиком поддерживаешь этого... нового директора. Он же нес сегодня чистейшую чепуху.
— Почему чепуху? — спросил Поленов без особого интереса. Ему не хотелось, говорить на эту тему. Колом в голове торчала мысль: «Неужели мы действительно напортачили с этим Плисюковым?»
— Как почему? Неужели ты, взрослый человек, веришь в тысячу кубометров по ледянке, о которых молол этот... — он на секунду запнулся, — этот мальчишка?
— А почему не верить? — односложно спросил Поленов.
Сясин остановился и схватил парторга за рукав полушубка. Поленов с нескрываемым раздражением сказал:
— Нет, идем дальше, устал я сегодня, говори на ходу.
— Хорошо, предположим, что он погрузит тысячу кубометров. Кто их вывезет?
— Трактористы.
— Я с тобой серьезно разговариваю, товарищ парторг, ты дурака не валяй. Люди, которые еле-еле вывозят по триста кубов, вдруг ни с того ни с сего начнут возить по тысяче? Ты мне сказок не рассказывай...
— Но директор же говорил о полной реорганизации движения тракторов, об отделении вывозки от маневровых работ...
— Ну уж в этом вопросе — слуга покорный. В эти дела я не позволю совать нос никому. Я движением и товарных, и пассажирских поездов командовал, я... собаку съел на этом деле, и меня будет понукать какой-то мальчишка...
— Напрасно ты так, Павел Викторович, — вяло, останавливаясь только потому, что они подошли к дому парторга, проговорил Поленов. — Поговорите с Ковалевым о деталях реорганизации движения, и все встанет на место. Вы поймете друг друга, я в этом уверен. Ну, будь здоров, спокойной ночи.
Около диспетчерской, на пригорке, недалеко от мехцеха, в сторонке от нижнего склада, выстроились в ряд восемь дизельных и шесть газогенераторных тракторов. Все урчат на холостом ходу. Около двух газогенераторов возятся трактористы — шуруют газочурку в бункерах. Оттуда валит густой серый дым и попадает трактористам в лицо, поэтому трактористы шуруют и непрестанно крутят головой, тщетно стараясь найти положение, при котором дым уходил бы мимо.
Оба тракториста очень смахивают на чертей: фуфайки и ватные брюки блестят, словно покрытые черным лаком. Лица — чернее, чем у любого негра. На черном фоне сверкают белки глаз и неестественно белые зубы. И это с утра, когда они только что приехали из мехцеха.
— Это не есть настоящий машина, — кричит директору тракторист Хеглунд, долговязый тощий швед, которого каким-то ветром занесло в Канаду, а оттуда из-за безработицы в Карелию, — это имеет три названий: газогенера-атор, — тянет он букву «а», — газосамова-атор и е...матор!
«Что ж, — думает Ковалев, — он прав. Такой трактор не хотелось бы называть настоящей машиной, но лучшего пока нет. Вся лесная промышленность работает на таких «самоваторах». Это нам повезло, мы единственные в республике имеем восемь дизельных тракторов».
— Товарищ директор, — обращается к Ковалеву второй тракторист, — разве можно ехать в лес в таких валенках? — И он протягивает ногу: из валенка торчат пальцы, обернутые портянкой.
— Он проплясал валенки и хочет сидеть на печка, — с откровенной брезгливостью в голосе вмешивается в разговор Хеглунд.
— Заткнись, шведская спичка, сам и фуфайку и брюки ватные в десяти местах прожег, все время зад возле выхлопной трубы греешь, — огрызается тракторист. — Можно ехать в таком валенке? — снова спрашивает он директора.
— В таком нельзя, — отвечает Ковалев, глядя на тракториста снизу вверх, — толку от тебя там не будет никакого. Когда валенки получил?
— В прошлом году, в начале.
— Так они же на два года выдаются.
— Это, товарищ директор, теоретически, а практически больше года валенок никто не носит, разваливаются они.
— Потому разваливаются, что выдаются они только на время работы. А ты их носишь почти двадцать часов в сутки. Какой размер?
— Двадцать восьмой, товарищ директор.
Ковалев снимает с ног свои черные валенки и протягивает их трактористу.
— На, эти тоже двадцать восьмой... Да снимай скорее свое рванье, черт бы тебя побрал, что ты меня в одних носках на снегу держишь!
Ошалевший от неожиданности тракторист приходит в чувство от директорского окрика и быстро снимает свои валенки.
— А как же вы, Сергей Иванович...
— Завтра купишь в магазине новые за свои денежки, а эти принесешь мне обратно, — перебивает его директор, влезая в рваные валенки.
— Нет в магазине, Сергей Иванович.
— Будет одна пара специально для тебя.
Диспетчерская битком набита трактористами и сцепщиками. Работающих на дизелях можно отличить сразу — они выглядят аристократами на фоне чумазых газогенераторщиков.