— Я хочу, чтобы наш кузнец Трофимов талантом назывался! Ты видел, как он работает? Шкура он, конечно, за деньги горло кому угодно перегрызет. А возле горна и наковальни он — артист! Самый настоящий. Засмотришься на его работу и забудешь про все на свете.
— Нашел артиста... Этот артист, говорят, в тамбовском мятеже участвовал. Вот тебе и талант.
— Тьфу! — плюнул Ковалев сгоряча. — Ну что ты божий дар с яичницей путаешь? Я ему — про работу кузнеца, он мне — про мятеж тамбовский. Ты про Демидовых слышал, про Никиту старшего и его сына Акинфия? Не слышал? Они первыми поднимали металлургию на Урале. Демидовы были настоящими капиталистами, эксплуататорами, но это не мешало им быть талантливейшими предпринимателями. И мы с тобой учиться у этих капиталистов должны. Не маши руками, не маши! Не тому учиться, как богатеть за счет эксплуатации, а тому, как эти талантливые капиталисты производство у себя организуют.
— Да к чему ты этот разговор затеял? Сдались ему, видите ли, эти таланты. Договорился до того, что капиталистов расхваливать начал!
— Не догадываешься? Про таланты потому говорю, что, мне кажется, нашего Юрова сама природа талантом механика наградила. Он от природы механик. Как говорят — волей божьею.
— Так зачем ты ему другое дело собираешься дать? Где же логика в твоих рассуждениях? — зашумел сбитый с толку парторг.
— Нет, я ему другого дела не даю, он будет командовать всеми механизмами и всеми людьми, работающими на механизмах. А прочими делами на производстве будем заниматься мы с Пешковым.
— Ну что ж, давай обсудим все это на партбюро.
— Давай, только за пятнадцать минут.
Вот она, метель-матушка. Явилась, здравствуйте! Даже февраля своего не дождалась. Сегодня только восемнадцатое января, а она уже тут как тут. С вечера снег шел с небольшим ветерком. Не совсем приятно, лучше бы мороз градусов на двадцать, но ничего, жить можно. Под открытым небом лесники работают, ко всему готовы.
А сейчас метель бессовестно разошлась, разбушевалась. Ветер со свистом обрушивается на рыхлый снег, подхватывает его, перемешивает с тем, что валится сверху, снова бросает эту мешанину вниз и тащит ее по снежной постели до первой вмятины, первого следа. Словно рассердилась природа на человека за то, что исполосовал он гладкую снежную равнину всевозможными следами, и послала на землю сердитую метель исправить все, привести снежный покров в первозданное состояние.
«Тракторно-лежневым дорогам не страшно, — думает директор, сидя у себя в кабинете, — обе идут сплошным лесом. Там свисти не свисти, много не насвищешь. Верховой снег не страшен, нападет несколько сантиметров — только и всего. А на ледянке может быть очень плохо. Она вся по болоту проходит, а на болоте сейчас, как в аду».
Ковалев звонит в диспетчерскую Ермакову:
— Есть на ледянке кто-нибудь с возом или порожний?
— Кулагин тащит восемь груженых. Вуоринен повел шестнадцать порожняка, полчаса назад выехал, — отвечает встревоженно Ермаков.
— Надо задержать Кулагина, все равно не дотащит, начнет состав на части рвать. Повернуть бы его на помощь Вуоринену, тому тоже при такой чертовщине с шестнадцатью порожними тяжело. Где Ховринов, не знаешь?
— Только что здесь был. А как, Сергей Иванович, Кулагину сообщить? Может, лошадку дадите, я бы по-быстрому...
— Подожди, позвоню...
В мехцех к Юрову:
— Александр Васильевич, Ховринов не у тебя?
— Вот вместе сидим, — отвечает главный инженер, — обсуждаем, что делать. Посылать сейчас снегоочистители вроде бесполезно, сразу снова забьет...
— Именно сейчас, Александр Васильевич, голубчик, — кричит в трубку Ковалев, — именно сейчас! В этом наше спасение, только в этом. Направляй немедленно оба снегоочистителя с интервалом в тридцать минут. Если не будем всю ночь чистить — после пурги несколько дней лес возить не сможем, всем леспромхозом дорогу расчищать придется. И вели Копперу еще два очистителя сделать, впереди февраль.
— Может, и так, — бубнит на том конце провода Юров. — Всю ночь ездить с очистителем — не сможет сильно забить.
— Катайтесь с очистителем по грузовому ходу, по грузовому, — продолжает подсказывать директор, — а холостой ход пошли парочку газгенов проминать, тоже пусть всю ночь катаются. Сейчас не в вывозке счастье. Надо так сработать, чтобы к концу метели у нас была в порядке дорога и весь порожняк на верхнем складе загружен. Тогда мы за одни сутки ночную недодачу перекроем. Согласен?
И потом — на конюшню:
— Кульяшкин, ты? Здорово, Ковалев говорит. Кобылу к конторе!
Какая она умница — лошадь. Бежит в этом снежном месиве, в этой кромешной темноте, и ни на минуту не сбивается с дороги. Ее не пугают ни вой ветра, ни обрушивающиеся со всех сторон потоки снежной пыли.
Через час директор встретился с Кулагиным. Тракторист старался расцепить состав и увезти хотя бы трое саней.
— Брось, Кулагин, — остановил его Ковалев, — не трать время. К утру прочистят дорогу, тогда и увезем весь состав сразу. Давно Вуоринен проехал?
— Минут двадцать, не больше. Тяжело ему, не дотащит всего порожняка. Сильно дорогу забивает.