Ковалев внимательно посмотрел на каждого из присутствующих в кабинете. Вот они, его товарищи по работе. Парторг ЦК, которого он искренне уважает, с которым вместе обсуждает, а потом принимает все мало-мальски важные решения. Между ними настоящая мужская дружба, хотя при обсуждении вопросов, не касающихся непосредственно производства, они часто остаются «при своих»... Юров, Пешков, Ховринов — люди, полностью отдающие себя делу, — его верные помощники, без которых не удалось бы поправить дела в леспромхозе. Они верят директору и работают вместе с ним, не щадя здоровья.
Но поймут ли они его сейчас? Все они традиционно привыкли к сложившимся годами порядкам, к беспрекословному и, к сожалению, часто бездумному выполнению требований вышестоящих товарищей, многие из которых совсем не знают лесного дела.
— Во время распутицы, то есть во второй половине апреля и первой половине мая, леспромхоз лес возить не будет, — негромко, но очень веско проговорил директор. — Мы будем ремонтировать механизмы, строить лежневые дороги и создавать возле них запасы для спокойной работы летом.
Лица Юрова и Ховринова расплылись в блаженной улыбке. Их мнения можно было не спрашивать, и без того все было ясно. Пешков недоуменно сдвинул брови и пристально уставился на директора. Он был совершенно озадачен неожиданным предложением директора. Парторг еще шире раскрыл свои большие голубые глаза:
— А план апреля и мая?
— При таком положении, я считаю, апрельский план мы сделаем в первом квартале и первых числах апреля, пока не испортится ледянка, а майский выполним в последних числах мая и в июне.
— Подожди, что ты говоришь... — нахмурил брови Поленов. — Как — апрельский в первом квартале, а майский в июне?
— Это значит, что мы выполним по вывозке план четырех месяцев и план шести месяцев. План пяти месяцев мы не выполним.
— Какие там шесть и четыре? — почти закричал Поленов. — По-твоему, выходит, что мы не выполним плана ни в апреле, ни в мае.
— Да, выходит так. Но ты пойми, Федор Иванович, мы отдадим государству все, что с нас причитается. Только по вывозке цифры немного будут сдвинуты. Апрель мы отдадим прежде времени, а с маем немного опоздаем. И повторяю: только по вывозке. Поставку древесины народному хозяйству мы будем ежемесячно перевыполнять, если железная дорога не подведет нас с вагонами. Запасов леса на нижнем складе хватит.
— Но ведь в апреле и в мае мы опять окажемся... в отстающих?! — не унимался Поленов.
— Ах вот тебя что беспокоит... — с укоризной протянул Ковалев. — Опять инструкцию нарушаем...
— Не меня одного, а весь коллектив это беспокоит!
— Кстати, о коллективе, — жестко проговорил директор. — Ни одна душа до первых чисел апреля не должна знать о сегодняшнем разговоре. Я прошу, Федор Иванович, даже членам бюро не рассказывать. Впереди еще месяц напряженнейшей работы, упаси бог — расхолодим людей!
— И что ж, по-твоему, у нас в конце концов получится? — опять спросил парторг.
Ковалев помолчал, потом провел ладонью по лицу и негромко ответил:
— Вот что у нас получится: отремонтируем механизмы, построим лежневки, создадим основу для спокойной работы до конца года, подготовимся к будущей зиме. Но главное — ежемесячно будем аккуратно рассчитываться с государством по поставкам древесины потребителям. То есть: по главному нашему показателю мы чести не уроним. Если тебя это не устраивает — что ж, давай твой вариант, вместе обсудим.
Парторг глубоко задумался.
Беда пришла, откуда ее никто не ждал.
Хранил горючее и заправлял им тракторы в леспромхозе некто Семен Пахнущий. «Пахнущий» — было его прозвище. Настоящую фамилию Семена знали только в бухгалтерии и отделе кадров. А прозвали его так потому, что от него всегда пахло бензином, соляркой и вообще всеми видами горючего и смазочного. Это был человек большого роста, широкоплечий, с неестественно длинными руками. На его круглом, лишенном всякой выразительности лице нелепо торчал совершенно плоский нос с шарикообразной пуговкой на конце. Увидеть Семена можно было только на складе топлива — огороженной деревянным забором площадке, на которой разместились несколько врытых в землю цистерн и куча бочек разной емкости. Ночевать его ни в какой барак из-за невыносимой вони не пускали, и он, когда уже все тракторы были в гараже, укладывался спать в одном из закутков мехцеха. В столовой он не питался, а когда приходил за продуктами в магазин, ему немедленно отпускали без всякой очереди.
«Ну его к бесу, все продукты в магазине провоняет, и дышать при нем нечем!» — кричали стоявшие в очереди женщины.
Вот этот-то Семен Пахнущий и явился вдруг однажды утром в кабинет главного инженера Юрова, встал у порога и, тупо глядя в пол, начал усердно вертеть в руках снятую с головы шапку.
Кабинет Юрова был не в здании конторы, а в мехцехе, рядом с помещением, где стояли станки. Занятый какими-то бумагами, Юров не сразу обратил внимание на вошедшего Семена.
— Кхм, — издал звук Семен.
— Тебе чего? — удивленно спросил его главный инженер. Даже ему не часто приходилось видеть этого странного человека.