И он снова принялся за работу. Ковалев с нескрываемым восхищением следил за Костей. Ни одного лишнего движения, никакой торопливости, суеты, вся сила — в дело.
— Знаешь, Георгий Павлович, — обратился директор к Пешкову, — давай-ка всех физически здоровых вальщиков сюда на пару деньков притащим, пусть прямо здесь у Кости поучатся. Как думаешь?
— Было, — пыхнув трубкой, ответил Пешков. — Дважды приводил. Мало кто перенял — кишка у многих тонка.
Пошли дальше. Побывали еще у двух вальщиков.
— Идем, Сергей Иванович, — обратился Пешков, — покажу трелевщика Кяркяйнена. Ручаюсь, такого тебе видеть не приходилось.
Они подошли к финну-трелевщику. Ковалев не видел его еще ни разу. Был Кяркяйнен высок, плечист, скроен плотно и добротно. Возраст — около сорока. Чувствовалась в этом человеке большая физическая сила, хотя сорок лет — возраст для трелевщика уже закатный.
То, как работал этот финн, оказалось совершеннейшей новостью для директора. Он не только не видел такого способа трелевки, но и никогда не слышал о нем.
Лошадь Кяркяйнена тихим шагом шла по волоку между рядами слегка окученных бревен и почти не останавливалась для того, чтобы трелевщик мог погрузить их на сани. Кроме тяжелых тюлек шпальника и очень толстых бревен, всю древесину на «панко-реги» Кяркяйнен грузил, не останавливая лошади. Вместо обычного аншпуга у него в руках был длинный железный крюк, которым он зацеплял бревно за один конец и бросал его на сани, а потом, когда лошадь продвигалась вперед на длину бревна, он закидывал другой конец бревна.
— Где он живет? — спросил Ковалев у Пешкова.
— У него свой дом у озера. Хорошо живет.
— Заедем к нему на обратном пути, надо с ним обстоятельно потолковать. Здесь дело не в одной физической силе...
Несчастье случилось, когда Ковалев с Пешковым собирались уже уходить с лесосеки и ехать в четвертый поселок.
В крайней делянке, недалеко от верхнего склада, валил лес вальщик Нефедов — невысокого роста, небольшой физической силы, но очень старательный. Родом он был из Брянской области. Приехал в Карелию по вербовке лет десять назад, здесь женился и остался навсегда.
Когда Ковалев с Пешковым подошли к нему, он валил нетолстую, но длинную и очень стройную сосну. Только на самой ее вершине красовалась небольшая остроконечная крона.
Увидев начальство, Нефедов остановился, выпрямился и, улыбаясь, стал вытирать с лица пот.
— Пили, пили, мы подождем, — сказал Пешков, памятуя замечание, сделанное директором у Кости Чистикова.
Нефедов снова согнулся и стал торопливо допиливать дерево. Эта торопливость и испортила все дело.
Полотно пилы вдруг оказалось на обратной от Нефедова стороне дерева. Вальщик перепилил его насквозь. Выдернуть пилу в таком положении абсолютно невозможно. А сосна, будучи насквозь перепиленной, получила возможность падать куда ей заблагорассудится. Подруб не имел уже никакого значения.
Нефедов бросил пилу и, крикнув начальству: «Берегись!» — отскочил на десяток шагов вправо.
Сосна стала медленно поворачиваться, стоя на пне, как бы раздумывая, куда ей упасть. Потекли — в жуткой тишине — смертельно опасные секунды.
Ковалев с Пешковым бросились влево и впились глазами в вершину сосны. Угадать, куда она сейчас пойдет, было вопросом жизни или смерти.
Сосна немного постояла, чуточку повернулась вокруг своей оси, потом соскочила с пня и начала валиться в сторону начальства.
— Убьет! — не столько заорал, сколько завизжал
Нефедов. Лицо его посинело от страха и вытянулось. Сам он приподнялся на цыпочки, словно желая увидеть, как люди будут раздавлены в лепешку.
Позади директора и Пешкова, между двух больших елей, немного в стороне от них, росла сильно наклоненная толстая береза. На эту березу и грянула падающая сосна. Всю верхнюю часть ее мгновенно бросило влево, ствол прошел над головами в двух метрах. Но комлем сосна задела за пень и согнулась, как гигантская рессора. Через мгновение комель перескочил через державший его пень, рессора распрямилась, и вся нижняя половина ствола метнулась вправо — к Нефедову.
Сначала из-за облака снежной пыли не было видно ничего. Но уже через десяток секунд стало ясно, что Нефедова там, где он стоял, нет.
Директор с Пешковым бросились к нему. Нефедов лежал в нескольких метрах от сосны. Вместо головы на его плечах было нечто бесформенное, страшное, безнадежное...
Директору леспромхоза ежедневно приходится решать сотни вопросов, на первый взгляд не имеющих прямого отношения к производству. Родился малыш или умерла старая бабка, холодно в школе или не хватает коек в больнице, женятся или разводятся, какой-то Иван побил свою Марью — во все это должен вникнуть директор. Он должен помочь, посоветовать, решить.
Директор знает, что без решения этих вопросов не будет никаких кубометров. Поэтому он относится к быту так же серьезно, как к вербовке рабочей силы, к выклянчиванию в тресте дополнительных тракторов, сена и запчастей, к своевременному получению горючего и смазочного.
