— А вы не машитесь на старые времена, Сергей Иванович, — впервые назвал Афонин директора по имени-отчеству. — До революции в России не одни дураки жили. Русская промышленность в послереформенное время такими темпами развивалась, каким могли позавидовать самые передовые европейские государства. Да и не только европейские... Ну а что касается денег, то считать их, конечно, умели. Это я вам прямо скажу. И вы меня, старика, за такую откровенность не браните: лучше считали, чем сейчас.
— Но что же нам делать с нашим леспромхозом, как нам выбраться из мышеловки, в которой мы находимся, товарищ главный бухгалтер?
— А вот этого я вам не скажу, товарищ директор, — уже в тон Ковалеву отвечал его собеседник. — Вы меня давеча правильно укололи, что мы, бухгалтеры, лес заготовлять не обучены. Так что в делах организации производства я советчик плохой. Одно я знаю: лесу нам надо возить втрое больше, чем мы возим. А как это сделать — на то вас сюда, очевидно, и прислали. Вам и карты в руки.
Перед назначением Ковалева на пост директора управляющий трестом Малышев откровенно рассказал о тяжелом положении леспромхоза: «Ничего не получается, план не выполняют, и что дальше с ними делать, — ума не приложу. Жилья понастроили много, рабочие — почти сплошь постоянные кадры, получил восемь новых тракторов, дизельных, все им отдал, — и всё, как в помойную яму. Хочешь силенки попробовать, не струсишь?»
А про деньги ничего не сказал.
Ковалев вызвал секретаря и велел соединить его с трестом по телефону.
— Нет у нас с городом телефонной связи, — сказал главный бухгалтер, не ожидая, что скажет девушка-секретарь.
— То есть как нет связи? Испортилась?
— Настоящей связи нет ни с городом, ни с районным центром. Когда соединяли трест с леспромхозами телефонной связью, до нас семи километров провода не хватило. С тех пор так и живем... без телефона.
— А это? — показал удивленный директор на два аппарата, поставленных у него на столе.
— Это так, внутри леспромхоза. Куда хотите — пожалуйста: мехцех, нижний склад, поселки, диспетчерская, все отделы конторы... У нас коммутатор на сто номеров. Чудесная вещь, я вам скажу...
Теперь настала очередь Ковалева внимательно посмотреть в глаза главному бухгалтеру.
— Послушайте, Василий Афанасьевич, я молод, но меня не в детскую коляску посадили, а в директорское кресло. Зачем же вы сказки рассказываете? Кто же вам поверит, что у вас нет денег выкупить семь километров провода, когда им опутан весь леспромхоз! Говорите прямо, в чем дело?
Афонин помолчал несколько секунд, потом вместе со стулом повернулся в сторону директора, сдвинув свои лохматые брови:
— А вы, Сергей Иванович, хорошо подумали над тем, зачем вам нужна телефонная связь с трестом и районом? Охота вам слушать ежедневные накачки, постоянную ругань? Вы же инженер и в лесу, говорят, работали. От кого вы помощи ждете по телефону?
— Но ведь ежедневные вопросы денег, снабжения...
— Если вам надо звонить в город по делу, идите к начальнику железнодорожной станции и говорите по его аппарату. Не хотите — садитесь на свою директорскую лошадь, она вас за полчаса домчит до деревни — тут всего семь километров, — а оттуда можете звонить куда угодно. Впрочем, — добавил он тихо, — как прикажете...
«Да-а, — подумал Ковалев, — крепкий орешек мне подсунули, сумею ли раскусить?»
— Оставим, Василий Афанасьевич, все пока так, как есть, — сказал он задумчиво. — Вы свободны.
Афонин медленно пошел к двери, остановился, постоял немного спиной к столу, затем круто повернулся.
— Мы, старые финансисты, считаем, Сергей Иванович, что покуда общественных уборных из золота строить не начали, деньги на производстве — все! А остальное... — И он махнул рукой. — Найдется свободное время — подумайте...
Главбух ушел.
Директор долго сидел в полном оцепенении, бездумно обхватив голову руками. Какой-то заколдованный круг. Денег нет потому, что плохо возим лес, плохо работаем. А работать без денег просто немыслимо. Где же выход, с чего же все-таки начинать — с денег или с увеличения вывозки?
Он потряс головой, словно желая отогнать что-то тяжелое, сдавливавшее его голову, точно обручем. Горькая улыбка показалась на его лице. Это была улыбка жалости к самому себе. «Как бывает ничтожен человек перед лицом сложившихся обстоятельств», — невольно подумал Ковалев. Потом он тяжело поднялся с кресла и начал медленно ходить по кабинету. Но уже через минуту со злобой на лице плюхнулся обратно в кресло. «Дурак, нашел над чем мучиться. Делать деньги и лучше работать — неотъемлемые составные одного целого. Работать надо — будут и деньги и кубометры».
У кого из довоенных директоров леспромхозов не потеплеет на сердце при воспоминании о выездной директорской лошади...
Выбиралась самая быстрая, самая красивая лошадь в леспромхозе. Если нет в своем хозяйстве подходящей — узнают, где есть. Поедут и купят, не считаясь ни с какими затратами. Сбруя, санки — все должно быть высшего класса. Без цыганской показухи, а добротно, по-хозяйски.
