— Ну, это знаешь... — возразил Беззубиков. — У меня хозяйство около трех тысяч километров, попробуй его ногами...
— Ха-ха-ха! — рассмеялся Брагин. — У меня меньше, что ли? Нет, ты мне скажи, сколько ты за лето сапог изнашиваешь, тогда я скажу, какой ты есть хозяин.
— Пару новых обязательно!
— Значит, ты плохой хозяин! Я три нары изнашиваю. Вот я и предлагаю выпить за то, чтобы все были настоящими хозяевами у себя в леспромхозе.
Выпили, закусили. Понемногу общий порядок стал нарушаться. Тамада, обиженный тем, что его «лошадиного» тоста никто не поддержал, махнул на все рукой и стал пить водку, чокаясь с Зуевым, который давно потерял счет выпитым стаканам чаю.
— Без лошади, конечно, пока еще работать мы не можем, — говорил на другом конце стола Степан Петрович Ерохин, — она нам нужна для трелевки. Но я бы и за трактор ратовать не стал. Тракторная вывозка — дело сезонное, а от сезонщины надо уходить. Возить, я считаю, надо паровозами и автомашинами. — Это вернее будет.
Пахомов с Власовым куда-то ушли и скоро явились с патефоном и кучей пластинок. Из другой комнаты люкса понеслось:
Вашу записку в несколько строчек,
Тех, что я прочла в тиши...
Компания понемногу начала распадаться на отдельные группы; подходили директора, которых не было раньше...
— Эй, на патефоне, — на весь номер закричал Прокофьев, — перестаньте валять дурака, прошу «Яблочко»!
Кровати, стулья, тумбочки — все было немедленно сдвинуто в угол. На освободившейся площади образовался круг, в середину которого лихо выскочил Прокофьев.
Эх, яблочко, куда катишься?
Под клеш попадешь — не воротишься.
Закинув правую руку на затылок, а левую вытянув наотмашь в сторону, Николай Иванович пошел по кругу. Пахомов с ходу бросился в присядку. Остальные хлопали в ладоши, притоптывали ногами. Веселье разворачивалось полным ходом...
Весна развернулась на полный размах. В поселках — непролазная грязь. Конторские служащие ходят только по деревянным тротуарам. Мальчишки бегают в ближайший березняк с ножами — добывают березовый сок. Ледянка давно пала. Но оживилась работа на нижнем складе. Женщины, вернувшиеся от Ховринова, занимаются чистой окоркой балансов, разделывают балансирными пилами пропсы, рудстойку.
И мужчинам стало работать веселее. Перекидываются с женщинами такими остротами, от которых только у очень привыкших людей не краснеют уши. Зато бегают по сходням в вагон значительно быстрее зимнего — нельзя иначе, бабы засмеют. Есть молодцы, которые несут на плече сразу по две шпалы. Таких женщины плоскими шутками не потчуют...
Утром в кабинет директора леспромхоза зашел Поленов.
— Товарищ директор, не надоело в кабинете париться? Есть умное предложение: давай махнем к Ховринову на западную лежневку, поговорим со строителями. А по пути посмотрим, как дела у Никулина на трелевке. Ведь перехода из зимних лесосек в летние без трудностей не бывает. Людям надо привыкнуть к новой обстановке.
— А ты, товарищ парторг, о каких трудностях толкуешь?
— Например, многие не желают переходить на трелевку леса «юмпарями». Ведь всем ясно, насколько это производительнее волокуш. А вот отстать от старого, въевшегося за десятилетия, не могут...
— Могут. Уже отстали: Пешков велел собрать все волокуши в кучу, облил их соляркой и сжег. Здорово горело, красиво. Словно фейерверк в честь перевыполнения плана первого квартала.
— Жаль, меня не было. Ну и как трелевщики?
— Честно говоря, я тоже побаивался, думал, без скандала не обойтись. Пошумели, конечно, некоторые руками махать начали... А кончилось до того прозаически, что и рассказывать не интересно. Вышел к крикунам Пешков. Смотрит на них и пыхтит своей трубкой — завод Путиловский, а не человек. Потом трубку вынул изо рта и говорит: «Кто сегодня будет трелевать не «юмпарями», а чем другим, велю удержать стоимость конедня. А стрелеванную древесину от таких принимать не будут, я распорядился. Кому не нравится — покупайте лошадей у цыган и трелюйте на своих лошадях, как вам заблагорассудится, хоть к хвостам бревна привязывайте». На том все и кончилось.
— Все-таки надо было с мужиками поговорить... Люди поняли бы...
— Читай Крылова, парторг: «Чтоб там речей не тратить по-пустому, где нужно власть употребить». Есть власть, есть расчет — надо делать. И все.
Пошли на строительство западной лежневки. Шли по крутым лежням, заменяющим рельсы.
— Почему ты идешь по лежню, как по дороге, а я все время соскакиваю? — спросил Поленов.
— Потому что ты человек сухопутный, а я сплавное отделение техникума кончал, через реку на бревне переплыть могу.
До трелевщиков еще оставалось метров триста, когда они свернули с дороги и пошли прямо лесом.
— Какой чудесный бор, — заговорил Поленов, — какая красотища! Смотри, Сергей Иванович, сосны — словно богатыри в зеленых бархатных шапках... А вот с того боку, откуда солнце на них падает... они словно позолоченные все, до самого низу. — Он остановился и глубоко вобрал в себя воздух. — Господи, а воздух-то какой, благодать какая...
