Куприянова интересовало буквально все. Он часто задавал вопросы, иногда останавливался на несколько секунд. Время прошло незаметно, и Ковалев спохватился, когда они были уже напротив землянок батальона.
— Геннадий Николаевич, в двухстах метрах отсюда место расположения батальона, — доложил он.
Дежуривший по батальону лейтенант, увидев подходившего бригадного комиссара, сначала ошалело посмотрел кругом, потом провел рукой по своим глазам и, поняв, очевидно, что это ему не грезится, быстро подскочил, лихо козырнул и заорал:
— Товарищ бригадный комиссар! Личный состав батальона во главе с командиром и комиссаром находится на лесозаготовительных работах. Дежурный по батальону лейтенант Воробьев.
Куприянов поздоровался с лейтенантом за руку, попросил его показать все землянки и дать знать комбату, чтобы он искал генерала на лесосеке. Осмотрев все хозяйство, подошли к домику комбата. На дверях висела записка: «Нахожусь в 1500 метрах в юго-восточном направлении. Комбат».
— Всегда у него так? — спросил Куприянов у Ковалева.
— Почти всегда, Геннадий Николаевич. Вместе с женой дрова заготовляет.
Куприянов пожал плечами, но ничего не сказал. Пошли на лесосеку.
К первому солдату они подошли сзади. Шли гуськом, снег был довольно глубокий.
Солдат, согнувшись дугой, валил лучковой пилой с корня нетолстую елку. Видеть подходивших он не мог, а слышать, конечно, слышал.
— Здоров, солдат! — громко проговорил Куприянов, подошедший к нему почти вплотную.
— Слушайте, хлопцы, — прохрипел солдат, не разгибаясь и не прекращая работы, — пошли вы все к ...! Ходите по лесу, как кобели за сукой по хутору.
Адъютант схватился за пистолет и выскочил вперед. Куприянов остановил его жестом руки. Елка в это время стала валиться набок. Через секунду она ударилась о землю, подняв облако мелкого сухого снега. Солдат выпрямился. Перед ним стоял бригадный комиссар.
Только секунда понадобилась, чтобы рослый красавец пришел в себя. Отбросив пилу и вытянувшись в струнку, он лихо взял под козырек и не столько напуганным, сколько удивленным голосом четко проговорил:
— Виноват, товарищ генерал. Не видел, что вы подошли. — И потом уже громко, на весь лес, гаркнул: — Боец Гончаренко заготовляет дрова для Кировской железной дороги!
Он был в одной гимнастерке. Фуфайка висела на суку соседнего дерева. Пот градом катился по лицу. На выцветшей гимнастерке тоже темными пятнами проступал пот. Посуровевшее было лицо Куприянова стало оттаивать.
— Вольно, — приказал он солдату. — Ты что же, Гончаренко, всех так встречаешь?
— Никак нет, товарищ генерал! Но знаете... — замялся он, — ходят тут ребята ватагами... Расскажи им да покажи. А мне работать надо, а не рассказывать.
— Значит, ты не только ругаться, но и работать хорошо умеешь? — улыбаясь, спросил Куприянов.
— Так точно! — без лишней скромности отрапортовал солдат. — Полторы нормы в день даю. Есть у нас
Долгобородов, он по две дает, но ведь он у медведя за пазухой родился, а я и лес-то первый раз в жизни на войне увидел.
— Ты откуда родом?
— Хохол я, товарищ генерал. Полтавский.
— А Долгобородов?
— Он архангельский. В лесу родился. Черт знает, не человек, а машина какая-то. Извините, товарищ генерал, опять выскочило. Ну нет никаких сил за этим Долгобородовым угнаться. Сведет он меня в могилу, бисов сын.
— Надень фуфайку, простынешь, — уже совсем ласково проговорил Куприянов. — По ранению, что ли, сюда послали?
— Вот сюда она, стерва, ударила, — показал Гончаренко на правую лопатку, — и сюда, навылет.
В это время из густого ельника показались вспотевший, сильно припадающий на правую ногу комбат и за ним его комиссар. Отрапортовав генералу, комбат с комиссаром взялись за носовые платки и начали утирать катившийся по их лицам пот.
— Вот Гончаренко рассказывает нам, — обратился Куприянов к комбату, — что он по полторы нормы в день делает, а какой-то Долгобородов даже по две. Это верно, товарищ комбат?
— Так точно, товарищ член Военного совета фронта!
— Боже ж мой! — вовсе не по-солдатски всплеснув руками, тихо, но слышно для всех проговорил Гончаренко, — так це ж выходит... — дальше он не был в состоянии сказать ничего.
— Так что же вы с такими молодцами, товарищ комбат... — начал было Куприянов, но вдруг остановился и, обращаясь к Гончаренко, продолжил:
— Ну, бывай здоров, Гончаренко. Впредь матерно лаяться без разбору не советую. А за хорошую работу — спасибо!
— Рад стараться! — во всю силу горла и легких не совсем по-уставному заорал солдат.
Отойдя сотню шагов, Куприянов обратился к комбату, которого знал до войны как старого коммуниста и мастера целлюлозно-бумажного комбината.
— В чем дело, Виктор Эрикович, солдаты с тяжелым ранением выполняют по полторы — две нормы, а батальон с делом не справляется? Доложите!
