Мифы о вампирах так запутанны, сразу понятно, что их придумали смертные. Но некоторые верны: например мое отражение тусклое, а более взрослые вампиры не отражаются вообще. Что касается других мифов, то это крупицы правды в море выдумок.
Мне действительно не нравится запах чеснока, а если бы у вас было обоняние в двадцать раз чувствительней, чем у средней ищейки, вы были бы от него в восторге? Святая вода и кресты это бред – я была христианкой, до того как умерла, но больше не ищу утешения в религии.
Я ношу серебряное кольцо с камнем граната, и оно совершенно не обжигает. Если кто-то вобьёт кол в мое сердце, то полагаю, что умру, а я и не собираюсь играть с людьми в «колья и молотки».
Раз уж мы говорим о вампирах, пора рассказать свою историю. Я родилась с именем Рейчел Витер в 1684 году, более трехсот лет назад.
Тот, кто изменил меня, дал мне имя Ризика, но я так и не спросила, что это значит. Я по-прежнему ношу это имя, хотя и была обращена против своей воли. Мой разум раз от раза возвращается в прошлое, ища то время, когда Рейчел была еще жива и Ризика еще не родилась.
На моем лице была сажа после тушения пожара. Моя сестра, Линетт, готовила ужин и огонь вырвался из очага, словно протягивая руки, чтобы схватить ее. Мой брат-близнец Александр, находился в другом конце комнаты, у очага. Он был убежден, этот несчастный случай произошел по его вине.
- Я проклят? - он спросил, смотря мимо меня на теперь уже холодный очаг.
Что я должна была ему ответить? Мне было всего семнадцать лет, совсем еще девчонка, и уж точно не клирик[1]. Я ничего не знала о проклятии и спасении, да и мой брат-близнец тоже не знал.
Но он смотрел на меня своими золотыми глазами полными беспокойства и стыда, словно я должна знать все.
- Попробуй спросить это у священника, а не у меня, - ответила я.
- Рассказать священнику о том, что вижу? О том, что могу читать мысли людей, и что могу...
Он замолчал, но мы оба знали продолжение. В течение многих месяцев Александр пытался скрывать свои силы, которые были столь же неудержимы, как и огонь. Дрожа от страха, он мне все рассказал. Александр иногда слышал мысли тех, кто его окружал, хотя и пытался блокировать их. При должной концентрации на объекте, он мог заставить его двигаться. Если бы он смотрел в огонь, то мог бы заставить его вспыхнуть или потухнуть. Несмотря на все старания Александра управлять этими силами, они были сильнее его.
Линетт приготовила ужин. Теперь она была у врача с нашим папой, леча ожоги.
- Это колдовство, - прошептал Александр, словно боясь сказать слово громче. - Как я могу сказать, это священнику?
Я не знала что сказать. Александр искренне верил в спасение души. Хотя мы оба молились и ходили в церковь в обязательном порядке, я была настроена скептически, а он верил. По правде я больше боялась холода, чем огней Ада, которыми нам угрожали проповедники. Если бы у меня были силы, такие как у моего брата, я боялась бы церкви еще больше.
- Может быть, именно это и случилось с нашей матерью, - сказал Александр спокойно. - Может быть, я причинил ей боль.
- Александр! - Я ахнула, в ужасе, от того что мой брат мог такое подумать. - Как ты можешь обвинять себя в смерти матери? Мы были детьми!
- Если я мог бы потерять контроль и повредить Линетт, когда мне было семнадцать лет, насколько легче это было бы для меня, потерять контроль над собой будучи ребенком?
Я не помнила свою мать, хотя папа иногда говорил о ней; она умерла спустя несколько дней после того, как Александр и я родились. Ее волосы были чуть светлее, чем у нас с братом, но зато наши глаза были точно таким же цветом, как и у нее. Экзотическое медовое золото, наши глаза были опасны своей уникальностью. Общество из-за них могло обвинить мою семью в колдовстве.
- В ожогах Линетт нет твоей вины, - сказала я Александру. Линетт была третьим ребенком нашего отца, рожденная его второй женой, ее мать умерла за год до оспы.
- Она наклонилась слишком близко к огню, или возможно была нефть на дровах, так или иначе. Даже если ты вызвал его, это не было твоей ошибкой.
- Колдовство, Рейчел, - сказал Александр мягко. – Насколько это большое преступление? Я причинил кому-то боль, и даже не собираюсь в церковь, чтобы исповедоваться.
- Это не была твоя ошибка!
Почему он так настойчиво обвиняет себя в том, что не мог предотвратить? Брат мне виделся почти святым – он мог едва смотреть, как папа режет цыплят на ужин. Я прекрасно знала, что он никогда не мог преднамеренно причинить кому-то боль.
- Ты никогда не просил этих сил, Александр, - сказала я ему спокойно. - Ты никогда не подписывал книгу Дьявола. Ты каешься за то, в чем не виноват.
Папа вернулся домой с Линетт поздно вечером. Ее руки были перевязаны, но врач сказал, что шрамов не останется. Александр все же чувствовал себя виноватым и поэтому уговорил её отдыхать, беречь руки, даже при том, что если ему придется делать большую часть ее работы. Когда мы готовили ужин, он иногда ловил мой взгляд, и в его глазах читался вопрос: я проклят?
