Беглец словно ткнулся в стену, замер. Дыхание участилось, стало срываться. Поднялся Никита Костромин, тоже наставил на незнакомца автомат. Мужчина медленно повернулся и исподлобья посмотрел на автоматчиков. Черты лица вырисовывались смутно, но Шубин был уверен, что видел его среди мелькавших в штабе людей. Рука мужчины как бы невзначай поползла под плащ-палатку – к пистолету в кобуре.
– Мы все видим, – предупредил Глеб. – Хотя продолжайте, уважаемый. Медленно, двумя пальцами извлеките пистолет и бросьте в траву. При этом старайтесь избегать противоправных действий. Мы ждем.
Мужчина вынул пистолет, выбросил его. Он упал недалеко, фактически ему под ноги.
– Вы кто такие? – процедил он. – Какое право имеете меня останавливать?
– Лейтенант Шубин, – представился Глеб. – Наверное, слышали. Действую по поручению лично командарма Ефремова. А вы, уважаемый, оказались глупее, чем нужно, – попались на удочку. Или уже закончился срок так называемой командировки? Покидаете нас? В гостях, как говорится, хорошо, а дома лучше?
– Не понимаю, что вы несете. – Мужчина судорожно повел плечами. – Я выполняю в этой местности свои служебные обязанности.
– Давайте не будем разбираться, что и зачем вы выполняете, – предложил Глеб. – Поедем в штаб, и там вы все расскажете. Повернитесь спиной и скрестите руки. Никита, свяжи его – да смотри, чтобы не взбрыкнул. А вам, уважаемый, лучше стоять смирно.
– Понял, товарищ лейтенант, – пробормотал Никита. – Могу и по шее ему врезать, если не станете возражать.
– Давай, только несильно.
– Что вы себе позволяете?! – взвизгнул мужчина. – Я полковник Красной Армии!
– Липовый ты полковник! – взорвался Шубин. – Смирно стоять, кому сказано!
Веревку держали наготове. Мужчина сник, скрестил за спиной руки. Никита, скалясь, хлестнул веревкой, как плетью, и двинулся к задержанному. В кустах хрустели ветки, чавкала земля – бежали товарищи.
– Товарищ лейтенант, вы здесь? Кого-то взяли? – крикнул Ветренко.
– Да, попался тут один жирный карась…
Лазутчик ударил Никиту локтем под дых. Боец выронил веревку, согнулся. Ведь предупреждали, чтобы не спал! «Крот» отпрыгнул от него, ударил назад ногой, и это окончательно добило паренька – он упал, схватился за живот. Вражеский агент удирал со всех ног.
– Стой, стрелять буду! – ахнул Шубин, вскидывая автомат.
Пролаяла очередь над головой беглеца, агент споткнулся, неловко повалился на бок. Глеб бросился к нему, но враг оказался резок, вскочил, как на пружине, опрометью кинулся прочь, скинув с плеча вещмешок. Глеб споткнулся об него, конечности переплелись. Он с ужасом почувствовал, как земля и небо меняются местами, отбросил автомат и, сделав кувырок, успел-таки сгруппироваться и отбиться рукой. Его тряхнуло, как «полуторку» на фронтовой дороге, на мгновение он лишился чувств, но быстро пришел в себя и вскочил. Костромин выбыл из игры, остальные еще не подтянулись. Шубин бросился, прихрамывая, за вломившимся в ивняк мужчиной. Кажется, повезло, ничего не сломал, но автомат остался на поляне. Еще не рассвело, в глазах плясали искры. Он прорывался сквозь ветки, слышал треск сучьев впереди себя. Сзади кричали люди. «Крот» уходил, складывалось ощущение, словно он катился, как колобок, подминая под себя растительность. Ветки цеплялись за обмундирование, хлестали по лицу. Этот тальник, казалось, никогда не закончится. Но он оборвался, лейтенант вырвался на простор. Справа было озеро, небольшой обрыв, под ним метровая полоска берега. На обрыв карабкалась щетинистая масса кустарника. Беглец запыхался, но все еще бежал, тяжело переваливаясь. Снова лезть в кусты он посчитал сумасшествием, сменил направление, съехал с обрыва и побежал по узкой береговой полосе. Шубин бросился за ним, спрыгнул к воде. Не рассчитал, инерция потащила дальше, и он по колено провалился в воду. Холод уже не чувствовался. Фигура беглеца смутно выделялась в светлеющем воздухе. Он выбрался из воды и грузно побежал по узкой полосе. Корни, сползающие с обрыва, цеплялись за ноги. Противник выдохся, начал тормозить, в отчаянии озирался. А у лейтенанта открылось второе дыхание, он бежал, высоко подбрасывая ноги. Рука потянулась к кобуре, он выхватил ТТ, произвел два выстрела в воздух. Противник засмеялся. Расстояние сокращалось. Агент опять обернулся и этим допустил роковую ошибку. Он споткнулся и с испуганным криком повалился на землю, перекатился в воду, начал оттуда выбираться, шумно отфыркиваясь. Он больше не делал попыток подняться, возился, стоя на коленях, что-то извлекал из внутреннего кармана. Шубин подбежал к нему и встал, расставив ноги.
– Лежать на спине, не шевелиться!
А ведь не почудилось – немецкому агенту действительно было смешно. Он вздрагивал, давился смехом. Глеб попятился, выудил фонарик. Мутный свет озарил серое лицо и запавшие глаза с каким-то потусторонним блеском. Фигуранту было немного за сорок. Самое обычное русское лицо – осунувшееся, с курносым носом. Черты уродовала гримаса. Он щурился от света, с презрением глядя в глаза разведчику.
– Ну, и кто вы такой? – помедлив, спросил Глеб.
