Прошлое (мы с Антоном) уже ушло, я это знаю, и что толку его ворошить. Однако, когда скребут кошки и я чувствую себя полнейшей неудачницей, самоподбадривания вроде «потерпи, очень скоро все наладится» для меня тоже полная чушь, невнятная и бесполезная. Ненавижу терпеть и ждать этого самого «очень скоро». И не могу подкармливать себя надеждами, что вот-вот все изменится: закончится этот октябрь, будет другим настроение, я возьму себя в руки или (о, чудо!) Антон сменит по отношению ко мне гнев на милость и я вдруг стану его достойна… Не могу. Вместо этого я словно впадаю в состояние зиготы – замерзаю и затормаживаюсь. Если что-то и делаю, что делаю это механически, будто столетний истукан. Как истукан встаю утром, как истукан куда-то иду, с кем-то разговариваю… Я словно в этом всем не участвую, будто делает это все кто-то другой – не я.
Сейчас я – истукан.
Мои дни сливаются в один невыразительный поток. Серый и болезненный. И завтра нечего будет вспомнить. Ничего достойного. Эти дни боли пройдут невыразительной чередой – улетят в трубу, спустятся в унитаз.
Но, невзирая ни на что, невзирая на эту боль, я должна доказать этому самовлюбленному надменному кретину, унизившему меня так сильно (и он, похоже, даже не понял этого!), что чего-то стою. Пусть он когда-нибудь услышит обо мне и кусает локти, сволочь, что так обошелся со мной. Э-эх, если бы только смогла отомстить и доказать, что я – не хлам!..
Я попеременно говорю себе: «Почувствуй свою голову. Всю ее сразу и каждую часть по отдельности: лоб, уши, глаза, рот, затылок, макушку… Почувствуй шею… Чувствуешь? Она слегка покалывает… Теперь почувствуй грудь… Живот… Спину – лопатки, позвоночник, поясницу… Теперь бедра – по всей окружности сразу и одновременно каждое по отдельности. Колени. Голень. Ступни…»
В голове легко и странно: я ощущаю все свои органы и конечности и в то же время не ощущаю ничего. Сконцентрирована и расслаблена. Удерживаю и рассеиваю внимание одновременно.
Непередаваемое состояние.
А теперь вперед – в машину и в лес. Из собственного дома, со двора, с улицы, с квартала, из города – прочь, прочь, прочь!.. Удерживая в голове состояние всех органов сразу, я примечаю и весь маршрут – дверь квартиры, нажатие горящей кнопки вызова, гремящий лифт с пыльным треснутым зеркалом, дверь подъезда, мой автомобиль (?), ключ зажигания, выворот руля на разворот, возрастающая скорость, поворот влево, первый светофор, второй, третий… И далее мчу по вечернему проспекту. За окном проплывают жилые кварталы, заброшенные, еще советские, заводы, парки… Я пересекаю Днепр по мосту, улавливая боковым зрением спокойную сталь реки и выруливаю на высокий правый берег. Позади остаются Лавра, холмы и новостройки, и я оказываюсь на шоссе. Впереди – нескончаемая лента пути, прорезающая темнеющий сосновый бор.
Я очень хочу их всех увидеть. Услышать, как дела и что нового. Узнать, что изменилось и что волнует. И я скоро буду на месте!..
Жму на газ. Сосны теперь сливаются в одну сплошную стену, лента дороги ускоряет свой и без того стремительный бег.
Внезапно лес расступается. Сосны исчезают, и я оказываюсь на открытой местности. Солнце теперь светит высоко, и свет разливается совершенно розовый. Пробегают какие-то села, мало похожие на реальность, на пригорке в персиковых лучах сияет невероятное здание. Я знаю, что это сельская церковь, но вижу ее точно во сне: странный силуэт сооружения, нереальные очертания, размытые краски на выпуклом персиковом небе…
Еду дальше. Чувствую: пора тормозить. Выход где-то здесь, поблизости, правее от шоссе, на лужайке сразу за полосой кленов и акаций. И лужайка эта освещена по-особенному. Свет хоть и вечерний, приглушенный, однако же странно играет с моим зрением: как только я прохожу мимо этих самых кленов и акаций, каждое дерево зажигается ярким свечением, ступаю на лужайку – и забегали, зашелестели травы, озаренные все таким же необъяснимым сиянием. Углубляюсь дальше – и снова каждое мое движение сопровождает живая игра света.
