Дэн пошел к следующему ряду и услышал стук, похожий на глухие удары тарана. Доносился он из дальнего угла помещения, позади пекарни и гастрономического отдела. От этого звука у Дэна участился пульс.
Он окинул взглядом следующий ряд. Напитки и замороженные продукты. Пустая трата времени.
Удары становились все громче. Люди убегали подальше от звука и стремились к входу. Дэн решил не заходить в пекарню (там все равно слишком темно) и присоединился к потоку выходящих.
Изначально, пустившись на поиски пакетов, Дэн пропустил ближайший к дверям ряд, поэтому решил подойти туда.
Там было полно людей, все торопились. Полки стояли полупустые.
Дэн стал пробираться против потока мародеров, мимо консервированных помидоров (
Там стояли полки с банками консервов. Было слишком темно, и надписей Дэн не видел.
Дэн поставил пакет с протеиновым порошком на пол, потряс вторым пакетом и стал закидывать туда консервы.
Удары прекратились. Затем из темноты позади раздался один резкий хлопок, и по стене вдоль холодильников — совсем рядом с тем местом, где стоял Дэн, — заплясали лучи фонариков.
— ПОЛИЦИЯ!
Сердце забилось как сумасшедшее. Дэн смел в пакет сразу десяток банок.
Ручки порвались. Полный консервов пакет полетел на пол и…
…приземлился Дэну на ногу.
Он присел на корточки. Боль была адской.
Фонарики освещали полки у Дэна над головой.
Он принялся подбирать консервы с пола и закидывать их в пока еще целый пакет с банками с протеином.
Луч фонаря пробежался по полке перед Дэном. Кто-то светил ему прямо в затылок.
Дэн помчался к выходу, прижимая к груди пакет и молясь, чтобы его не застрелили в спину.
Все находящиеся в магазине мародеры направлялись к выходу. Там образовалась такая пробка, что очередь растянулась аж до третьей кассы.
По пути в конец очереди Дэн прихватил бумажный пакет и засунул туда свою добычу.
Все молчали. Из дальнего конца магазина доносился топот, по стенам плясали лучи фонариков. Иногда свет попадал прямо Дэну в глаз, и он чувствовал себя как енот, которого застали за копошением в мусорке. Дэн отвернулся к парковке, надеясь, что из темноты не выйдет полицейский и не арестует его.
В окно он видел, как из магазина бежали люди. Не похоже было, чтобы они встречались с копами.
Дэн вдруг осознал, что у него ноют виски — из-за нехватки кофеина начиналась головная боль. В паре шагов от следующей кассы стоял небольшой холодильник. Проходя мимо, Дэн вытащил из него три банки крепкого холодного кофе и кинул себе в пакет. Затем задумался, не стоит ли сбегать в отдел с овощами, но отмел эту идею.
Вскоре настала его очередь выбираться из магазина.
Вновь оказавшись под лучами солнца, Дэн быстро подошел к велосипеду и дрожащими пальцами снял замок. Повесив пакет с продуктами на руль, развернул велосипед, собираясь улепетывать, и вдруг заметил движение у грузового входа в магазин в другом конце парковки.
Там стоял «Эль Камино» того типа, Дэнни. Несколько мускулистых мужиков загружали в багажник коробки с продуктами. Среди них Дэн узнал Барри Козака.
Бывший начальник полиции забирал свою долю добычи.
— То есть ты хочешь сказать, что я не могу здесь остаться? — нервно спросила Хлоя.
— Я хочу сказать, что ты
Они сидели на маленьких качельках на заднем дворе у Шройдеров. Нормально покачаться на них было нельзя из-за небольшого размера всей конструкции, но девушки выбрали это место из-за его уединенности, когда стало понятно, что миссис Шройдер не оставит их в покое, если они останутся в доме. Едва Хлоя переступила порог, как мама Эммы вцепилась в нее с вопросами о том, что Хлоя знала о текущем кризисе (
— Лучше здесь, чем дома, — сказала Хлоя подруге. — Я могу переночевать у тебя на диване. Или в спальне Джона.
Старший брат Эммы учился на втором курсе в Тулейне, так что вряд ли он внезапно появится тут.
— Поверь мне: ты не захочешь находиться в одном помещении с моей мамой, — ответила Эмма. — Она в одном шаге от нервного срыва, помогает только клоназепам. А он заканчивается.
— Вряд ли все настолько же плохо, как у моей мамы, — вздохнула Хлоя.
— Настолько. Знаешь, в чем проблема? Все взрослые просто сходят с ума. Капитализму приходит конец! А это единственная идеология, которая им известна. Они не смогут адаптироваться.
— При чем тут капитализм?
