Заканчивает свою статью Ю. Никулин характерной фразой: «Нашей тройке, наверное, пока не стоит уходить с экрана». Однако в этой по виду бодрой фразе мне слышится меньше оптимизма и уверенности, чем призыва к режиссеру.
Но если Гайдай уже после «Кавказской пленницы» вынашивал новые замыслы с тройкой, то ясно, что к ее крушению привела не приведенная размолвка с актером, а более глубокие и веские основания. Думается, что эти раздоры, возникающие на съемках довольно часто,— убедительный пример проявления общего в частном, закономерного в случайном.
Ведь для сохранения устойчивого интереса к тройке ее отрицательные делишки, как уже упоминалось, каждый раз должны были не только обновляться, но и возрастать. А так как типы ВиНиМора воплощали негативные стороны общества, то с каждым возрастанием становились все более опасными и нежелательными. И не сегодня завтра должна была наступить невеселая развязка: тройка в своих деяниях перешагнула бы границы дозволенного... Видимо, режиссер чувствовал все это…
Как говорят, случай — великий провидец. Улавливая возникающие в нас смутные ощущение и сомнение, он вдруг подбрасывает нам убедительный повод для принятия нужного решения и таким образом предохраняет от неудач, от нервотрепки и болезненных переживаний.
Поэтому появившиеся у режиссера замыслы не вдохновили его на новую постановку. Какие-то чувства или соображения оказались сильнее. Выступавший с таким успехом ансамбль распался.
КУДА ИДТИ ДАЛЬШЕ?
Во время одного из посещений Гайдая он сказал мне:
— Вот над чем хочу работать…
И положил передо мной роман И. Ильфа и Е. Петрова «Двенадцать стульев».
— Ты же говорил, что над Булгаковым…
Он ответил, что хотел было поставить «Бег», но дело не заладилось. Потом сообщил, что сейчас работает с Я. Костюковским и М. Слободским над комедийным сценарием «Контрабандисты». Но сначала хотел бы поставить «Двенадцать стульев» и вот по этому вопросу собирался идти к тогдашнему председателю Госкино СССР Романову.
— Почему сразу к Романову? — удивился я.
Гайдай стал объяснять, что студийное руководство решить этого вопроса не может. Он уже говорил с главным редактором и директором студии. Никто не произносит сакраментального «нет», но слова «да» тоже ни у кого не вытянешь. Каждый ссылается на вышестоящего начальника. Вот и приходится идти к самому председателю Госкино.
Такая централизация власти в то время была характерна не только для производственной сферы, но и для всех сторон общественной жизни, где ответственные решения принимались в Самых высоких инстанциях.
Что касается кинопроизводства, то студиям здесь, думается, предоставлялась все-таки большая свобода, чем промышленным предприятиям, но вся их деятельность также тщательно контролировалась, поправлялась и утверждалась главками и председателем Госкино.
Во время разговора выяснилось, что Гайдай уже звонил в секретариат Госкино и что на завтра уже назначен его прием к Романову.
Этот разговор состоялся вскоре после выхода на экраны фильма Михаила Швейцера «Золотой теленок». Я подумал, что сие обстоятельство значительно осложняло работу.
На другой вечер я позвонил Гайдаю и спросил о результатах его похода к Романову.
Он ответил, что пока ничего не решилось. Романов сказал, что надо подождать, как пройдет по экранам «Золотой теленок». А потом можно будет вернуться к вопросу о «Двенадцати стульях».
— Но пока можно было бы работать над сценарием,— предположил я.
— Я буду помаленьку работать. Но сначала поставлю «Контрабандистов».
Фильм «Бриллиантовая рука» (авторы сценария Я. Костюковский, М. Слободской и Л. Гайдай) снабжен многообещающим подзаголовком: «Кинороман в двух частях из жизни контрабандистов с прологом и эпилогом».
