Куравлев играет человека, для которого женитьба — главная цель жизни, верх блаженства. С завидной энергией, как пропавшую драгоценность, разыскивает среди гостей невесту. А поскольку он ее без пальто и шляпки никогда не видел, то подходит почти ко всем красивым женщинам — ему неловко спрашивать, она это или не она, он готов каждую из них признать за свою нареченную. В результате возникают курьезные недоразумения.
Он просит друга помочь ему в этих розысках, потом просит отца невесты (Г. Вицин). Тесть (по печальной традиции Вицин играет заядлого выпивоху) указывает ему на незнакомую даму. Обрадованный Завитушкин подходит к ней:
— Я вас всюду ищу,— и целует ее.
Муж женщины устраивает ему скандал:
— Это нахальство — обнимать мою жену! Я этого сам себе не дозволяю.
За приставание к женщинам Завитушкина вполне по-современному называют сексуальным маньяком.
Потом жених, также по ложной подсказке, принимает невесту за ее мать (за свою тещу), подходит к ней:
— Позвольте называть вас мамулечкой.
— Лучше Кисой.
— Где ваша дочь? — спрашивает он.
— А откуда вы знаете? Ее здесь нет.
— А где она?
— В деревне. Она вам ничего не будет стоить.
Завитушкин говорит, что в деревне, видимо, не та, а другая дочь.
— Какая — другая? Это была не дочь, а сын. Мальчик вам тоже ничего не будет стоить.
После ряда других курьезных недоразумений Завитушкину указывают наконец на его невесту.
— Ах, это моя невеста, у которой мальчик и три девочки! Ни за что!
Скандал. Потасовка. Жениха выносят на улицу и заталкивают головой в сугроб.
— Я согласен! — кричит он.
Снова свадьба, крики «горько!»…
И, как везде, авторская приписка в виде титра: «На следующий день Володька зашел в загс и развелся».
Мораль в этой киноновелле тоже выражена довольно настойчиво и даже назидательно.
Невольно возникает вопрос: по какому принципу В. Бахнов и Л. Гайдай отбирали для экранизации произведения Зощенко? Преследовали ли они при этом какую-либо идейную или художественную цель?
В «Волгоградской правде» приводилось интервью, данное режиссером корреспонденту газеты, в котором Гайдай говорил: «Рассказов у Зощенко много. Мы взяли те, которые более поддаются экранизации».
Однако думается, что авторы руководствовались не только этим, самым поверхностным критерием при отборе творений Зощенко. Ведь у писателя есть рассказы самого различного эмоционального звучания: сатирические, юмористические, лирические, серьезные и даже печальные. Судя по экрану, кинодраматург и режиссер выбрали наиболее эксцентрические произведения писателя, то есть близкие творчеству Гайдая по эмоциональному настрою.
Кроме того, три выбранных произведения можно считать типичными комедиями положений — с парадоксальными ситуациями, предельной концентрацией красок и гиперболизированными до абсурда событиями. Все это также облегчало экранизацию — при соблюдении верности первоисточникам. В-третьих, во всех отобранных произведениях показаны далеко не лучшие представители человеческого рода, с далеким от общепринятых морально-этических норм поведением. Учитывая то, что именно за это Зощенко подвергли в свое время жестокой словесной экзекуции, после чего он не был реабилитирован официально, как это у нас сейчас принято, авторы сценария не преминули снабдить каждую новеллу по-зощенковски выраженным заключением, без обиняков доносящим, главным образом до кинематографического руководства, здоровую авторскую позицию в форме четко и недвусмысленно выраженного морального осуждения персонажей и событий.
А постановщик еще более усиливал эту порицающую тенденцию. В конце новелл он превращал персонажей в карикатурные рисунки и нанизывал их на известные всем вилы «Крокодила». Чтобы, не дай бог, не подумали, будто он сочувствует кому-то из них.
Получилось так, что во всех трех киноновеллах в том или ином разрезе рассматривается одна и та же проблема. Во всех подвергается испытанию такое нежное человеческое чувство, как любовь. И нигде она не выдерживает столкновения с самыми заурядными житейскими мелочами. Любовь на экране изображается как никчемное чувство и, пожалуй, даже отрицается вовсе. Персонажи соединяются и расходятся сугубо по прозаическим мотивам. Чувство любви везде приравнено к обиходным вещам или элементам быта и в соперничестве с ними всегда уступает. Любовь тоже вещь, как бы утверждается в фильме, имеющая свою стоимостную характеристику, а именно: она самая дешевая из всех вещей.
