В лучах заката полностью

Либо она не поняла, либо ей было все равно, потому что Лилиан Грей выбросила вперед руки, повернулась и попыталась рвануть в сторону двери. От того, как она молотила кулаками по обшарпанному дереву, у меня самой заболели руки.

– Бледный… ах… из… машины… больше… теперь… теперь… – один, два, три, четыре, пять…

Словами эти звуки назвать можно было с большой натяжкой: странные интонации, неправильные ударения, как у человека, который говорит с набитым ртом или прикусив язык.

Я повернулась к Вайде, которая лишь устало вздохнула.

– Для человека, который ни хрена не говорит и не понимает, она – та еще заноза в заднице.

– Но она говорит… – Меня перебил животный крик, который она испустила, когда Коул поднял ее и попытался прижать руки к ее бокам.

– Она ничего не понимает – мы пробовали писать, говорить медленно, на разных языках, – сказал Толстяк, потирая подбородок. – Если у нее в голове что-то и осталось, выразить это она не может.

Между сломанным и разрушенным есть некоторое отличие. В первом случае у тебя есть надежда, что сломанный предмет удастся восстановить, но во втором – пути назад попросту нет.

Я уткнулась лицом в ладони, оставив попытки что-то увидеть в темных глазах Лилиан Грей, чей взгляд блуждал по стенам комнаты в блоке для старших агентов, которую мы ей выделили. Вчера днем, когда ее привезли на Ранчо, она была перепугана, и такой же она оставалась и в это утро – дрожала, будто мы окунули ее в Атлантический океан в середине января. Удивительно, что она до сих пор не потеряла сознание от изнеможения.

Внутри ее сознания… я не могла это описать. На самом деле, там было нечего описывать. Когда я впервые соскользнула в ее память, я тут же выскочила обратно, потому что меня чуть не стошнило. Все было свалено в кучу, разные образы вспыхивали тут и там, проносясь мимо за четверть секунды – слишком быстро, чтобы я могла за что-то зацепиться. Все это было настолько оглушающим, будто я сидела в машине, которая мгновенно ускорилась с нуля до сотни километров в час. Меня отбросило на спинку сиденья, и я задумалась, не специально ли она это делает.

– Доктор Грей, – резко сказала я, пытаясь заставить ее посмотреть на себя. – Не могли бы вы сказать мне, как вас зовут?

– Заааавуут, – пробормотала она, вцепившись пальцами в края бейсболки. – Не… хорошо… бледный… тон…

– Боже, – вздохнула сенатор Круз, закрыв лицо руками. – Как вы оба можете это выносить? Эта бедная женщина…

Коул оттолкнулся от стены, у которой стоял.

– Конфетка, думаю, на сегодня достаточно.

– Но я не добилась никого прогресса.

– Может, тут и негде добиваться прогресса, – предположила Анабель Круз, положив руку мне на спину.

Бывшая первая леди оказалась единственной причиной, которая вытащила ее из ее комнаты, где ждала Роза. Я уже пожалела, что сенатор пришла, потому что и так была разочарована в собственных силах. И меня невероятно огорчало, что я разочаровываю и ее, после всего, что она до нас сделала.

– Я не делала новых попыток целых два дня, – возразила я. – По крайней мере, дайте мне еще один день.

Теперь Лилиан Грей лежала на своей узкой кровати, уткнувшись лицом в подушку. Я чувствовала, исходившее от нее раздражение, и не пыталась поймать ее руку, которой она снова и снова колотила по покрытому пленкой матрасу.

Я вздохнула и потерла лоб.

– Ладно. Мы сделаем перерыв.

– Что мы должны сообщать остальным о ее состоянии? – спросила сенатор Круз.

Вайда и Толстяк обещали держать язык за зубами. И если кто-то из детей пристанет с вопросами, они ответят, что женщина устала и ей нужен отдых. Так что это дало мне немного времени, чтобы я могла выяснить, как ей помочь.

Возможность открыться остальным я даже не рассматривала. Если Лилиан Грей увидят в таком виде – дети поймут, что их единственный шанс на то, чтобы расшифровать исследование и данные о лекарстве, которые у нас есть, выглядит… вот так… Это только еще сильнее подтолкнет их на сторону Лиама. На ту сторону, которая, с их точки зрения, на самом деле хоть что-то делала.

Покидая Лос-Анджелес, мы с Коулом сделали ставку на то, что у нас есть информация о причинах и лечении ОЮИН, и это помогло нам утвердиться среди детей. Но прошло три недели, а нам было все еще нечего им показать, чтобы подтвердить свои обещания. Даже те дети, которых мы вытащили из Оазиса, проводили больше времени в гараже, чем собственно на Ранчо. Я видела их, только когда они приходили на кухню за едой, и даже тогда они просто забирали ее и уносили в гараж.

– Я собираюсь переделать дверную ручку так, чтобы она запиралась снаружи, – сказал Коул. – Если мы скажем детям ее не трогать, они послушаются.

Если они вообще захотят покидать гараж.

– Я беспокоюсь об агентах… о Кейт, – сказала я. – Какая реакция последует, когда власти узнают, что Лиге больше не на что их обменивать.