– Раси, ну скажи, как мне успокоиться? Никогда не думала, что подготовка к представлению может быть такой нервной!
– А ты представь все будущее действо, как картину, рассмотри детали, линии и цвета. Что ты видишь?
– Какой-то непроходимый, безнадежный черный квадрат!
– Пусть так, – усмехнулась соседка, – но на этом квадрате безусловно уже есть след от золотистой пыльцы, – Расима показала на Муза.
– Ты его видишь? Ты меня видишь? – удивились мы одновременно.
– Вижу, – с удивлением ответила и соседка, – а не должна?
– Меня никто не видит, – подлетел к ней Муз и опустился на протянутый пальчик.
– А жаль, ты такой волшебный! – соседка принялась рассматривать моего польщенного советника.
– Возможно, у тебя скоро тоже такой появится, ты же чувствуешь чье-то легкое, невесомое присутствие, когда создаешь картины?
– Да, безусловно, иногда ощущаю ветерок на щеке или прохладу на руке, – подтвердила мою мысль девушка.
– Тогда он скоро покажется, твой личный Муз. В этом мире чародеи могут видеть своих вдохновителей.
– Потрясающе!
– Так что ты там говорила про квадрат?
– Это ты говорила, а я уверена, что твоя история полна красок, которые скоро увидят все! Один Генри чего стоит, он удивительно красив, – я сощурила глаза, чувствуя нешуточный такой укол ревности и сама себе удивляясь, – ох, ты не то подумала, я говорю это как художник! У него потрясающие голубые глаза, чистые, как горное озеро, а улыбка наполнена таким светом, особенно, когда он говорит с тобой.
– Он хороший актер, хотя и первокурсник, – попыталась перевести тему.
– Хороший, – согласилась Расима, – но ты поняла, о чем я. Ты зря игнорируешь его чувства, он может устать бегать за тобой.
– Если я действительно нужна ему, то не устанет.
– Ну не знаю, даже опытные бегуны не могут выдержать бесконечной дистанции.
– Я подумаю об этом после творческого вечера, сейчас мне ни до чего и ни до кого.
– Как знаешь, – Расима пожала плечами.
Конечно, соседка безусловно права, Генри ласков со мной и весьма терпелив, но мне всегда казалось, что любовь должна быть настоящим цунами, а не теплым нежным мягким приливом. Да и родительский пример не утешал, даже их, казалось, незыблемая любовь закончилась. Лучше пусть мои герои будут страдать от любви, чем я.
Столько ждали творческий вечер, но он все равно наступил неожиданно. Меня с утра подташнивало от напряжения. На завтрак даже не пошла. Мы вчера допоздна репетировали уже на сцене, не в аудитории. Все говорили, что получается здорово, даже Кеншин похвалил, но мне казалось, что нельзя останавливаться, нужно продолжать репетировать. Ночью все взмолились об отдыхе, пришлось закончить после пятого прогона.
В общаге нас никто не ругал за позднее появление, тем более переход из учебного корпуса в жилой на ночь не закрывался, только внешний.
Все разошлись по комнатам, а мы с Генри все еще стояли в фойе обнявшись. Только положа голову ему на грудь и слушая мерное биение сердца, я успокаивалась. Хоть не отпускай. Так и стояли: я, уткнувшись в его грудь, он, уткнувшись в мою макушку.
Утро выдалось одним из самых сложных в моей жизни, да и день не из лучших. Я, наконец, вспомнила, что забыла купить себе наряд на премьеру. Конечно, можно было выбрать из тех, что уже имеются в избытке, но мне хотелось подчеркнуть свою серьезность, хотелось, чтобы меня воспринимали взрослой и мудрой, а не просто начинающим постановщиком, который ничего не понимает. В общем, мне именно это и надо было скрыть уместным нарядом, и почувствовать себя хотя бы немного спокойнее.
Когда представление началось, меня стало трясти уже вполне заметно. Все мои актеры и то не так нервничали. Наоборот, вели себя слишком расслаблено. В итоге я разозлилась и сорвалась, естественно, в первую очередь на Генри, как на самого близкого. Парень отреагировал спокойно и объяснил общее состояние актеров:
– Элечка, ну скажи, с чего бы нам всем нервничать, если все проработано до самой мелочи. На мой взгляд, ты отлично справилась с подготовкой и представление ждет успех.
– Ты серьезно так думаешь или просто успокаиваешь? – я искоса посмотрела на Генри, пытаясь прочитать его мысли, но он, как истинный чародей показывал только то, что хотел.
– Я сейчас более, чем серьезен. Ты умница, зрители оценят.
– Надеюсь не криками и топотом.
– Я им тогда ноги в рты затолкаю, – удивительно, но сказанная грубость успокоила меня лучше прочих слов, и получилось немного выдохнуть.
Чародеи, участвующие в творческом вечере, были великолепны: звуки голосов одних отзывались в душе; другие танцевали так, будто научились летать; иллюзии казались реальными и заставляли буквально задерживать дыхание от восторга. Даже Расима выступила, разрисовав весь зал морозными узорами, делая помещение еще более сказочным.
Вот и наша очередь, в самом конце, что, безусловно, на пользу моим нервам не пошло. Все представление я стояла за кулисами, почти не дыша. И вот последняя сцена и финал. Мои актеры застыли в ожидании реакции зрителей.
