— Пожалуйста! — соглашается Конева. — Картина, должна вам сказать, была действительно захватывающая. Мы собрались все точно в двенадцать часов дня. Ну, тут начался спор, кому вести машину. Баянов категорически настаивает, чтобы машину вел Витовский, по старшинству. Витовский отказывается, ни в какую! Спорили и уговаривали друг друга очень долго. Удивительно слаженный коллектив у них получился! Наконец Петров махнул рукой и уселся за руль… Включает мотор… Машина трогается с места… А погода какая была изумительная! Прямо как нарочно праздничная. Воздух немного морозный, приятный, солнце светит! Снег в поле искрится… Я люблю такую зимнюю погоду. На душе как-то делается радостно…
— Ну, а машина?
— Так что ж машина… движется приблизительно со скоростью трактора. Дорога сзади нее получается очень хорошая. По виду она немного отличается от асфальтированной. Цвет другой — желтоватый… Но прочная! Удары молотка ей нипочем. Удаляется машина, а за ней среди белоснежного поля тянется лента… Вы понимаете, что чувствовали все мы?… Ведь эти пути-дороги теперь начнут расти в нашей стране со сказочной быстротой. Проедет машина — и дорога готова! Эти замечательные дороги скоро подойдут даже к самому маленькому колхозу. А люди… Если бы вы видели, как радовались изобретатели! Как радовались все сотрудники нашего института! Это же ведь победа!
— Как жаль, что я опоздал!
— Ничего, через два дня испытание повторится, — успокаивала Конева сокрушавшегося начальника главка.
— Теперь у меня к вам, Лидия Михайловна, еще один вопрос, — не унимался он. — Скажите, пожалуйста… Вот, Витовского я знаю. Он вообще человек по внешности довольно заметный, можно сказать — единственный в своем роде… А вот как выглядят эти два инженера — Баянов и Петров?
— По внешности, да и по внутренним качествам они ничем особенно не выделяются. Обыкновенные наши советские инженеры-изобретатели, каких вокруг нас тысячи. Одним словом — Баянов, Витовский, Петров, Иванов… — улыбнувшись, ответила Конева. — А другими словами — люди замечательные, — добавила она и улыбнулась еще раз.
Главный инженер, руководитель Института геолого-разведывательной техники Арам Григорьевич Геворкян остановился и замер на месте.
— Не понимаю… — тихо пробормотал он. — В чем дело? Скелет… Что такое? Да, скелет…
Действительно, сквозь мрак ночи в окне противоположного здания можно было различить странную картину…
Этому удивительному случаю предшествовало самое обычное.
…Кончился рабочий день. Сумерки сгущаются. Главный инженер в раздумье шагает по своему кабинету. Изредка подходит он к открытому окну, вдыхает полной грудью свежий воздух, а затем снова принимается мерить комнату из угла в угол. Глубоко засунув руки в карманы, отчего его высокая, сухопарая фигура кажется немного сутулой, бесшумно скользит он по ковру, покачивая головой в такт шагам.
— Стальные трубы… А если диаметр больше, а? Почему бы не больше? — слышится его монотонное бормотанье.
Главный инженер при этом останавливается и смотрит вопросительно в глубину комнаты, где в полумраке вырисовывается темный силуэт письменного стола.
— Пересчитаем, — говорит он твердо, принимаясь снова ходить по комнате. — Пересчитаем… пересчитаем… Трубы… трубы…
Главный инженер остановился у письменного стола и начал нервно барабанить по нему пальцами.
— На самолете! Пусть доставляют на самолете. Точка. Всё! — говорит он глухо, стремительно отрываясь от стола, как будто отдаляясь от невидимого оппонента. — Всё… Никаких возражений быть не может. Всё…
Геворкян любит рассуждать сам с собой. Бурный темперамент этого человека не выдерживает ни минуты покоя. Оставаясь наедине, он продолжает чувствовать себя в окружении множества воображаемых собеседников. Главный инженер мысленно спорит с ними, доказывает, спрашивает у них совета и сам же за них отвечает. Эта своеобразная форма творческого процесса, присущая некоторым людям, обострена у него до крайности. — Такие возможности!.. А мы? Что делаем мы!.. — продолжает он, ускоряя шаг.
Затем, резко повернувшись, направляется к выходу из кабинета.
Широко распахивается массивная дверь. Она остается открытой — Геворкян часто забывает ее закрыть, точно не желает преграждать дорогу своим воображаемым многочисленным собеседникам. Дверь прикрывает маленькая девушка, секретарь, хорошо знающая привычки своего начальника. Она некоторое время прислушивается к удаляющимся шагам, а затем медленно усаживается за свой столик.
Но вот вскоре из коридора доносятся еще чьи-то шаги. Они резки, уверенны, но не так торопливы, как у главного инженера. Открывается дверь. На пороге появляется приземистый, широкоплечий человек — секретарь парткома Батя.
Собственно, настоящая его фамилия — Хвыля, что по-украински значит «волна». Григорий Тимофеевич Хвыля. Но дружеская кличка «Батя», данная ему рабочими, его товарищами, за степенную рассудительность и добродушный вид, укоренилась за Хвылей очень давно.
— Добрый вечер! — говорит Батя, задерживаясь у дверей. — У себя?
