— По моим расчетам, начал объяснять штурман и тут же замолк, увидев берег.
— Бинокль возьми, посоветовал Безмятежный.
Штурман вооружился линзами и, ткнув пальцем, воскликнул:
— Там что-то написано!
— Что именно? — В голосе Безмятежного проскользнули нотки любознательного туриста.
— Не разберу, — покраснел штурман.
— Дай-ка! — командир отобрал у него бинокль, навел на пляж и вслух прочитал: «Welcome to Cyprus!», — а прочитав, посмотрел на штурмана долгим, изучающим взглядом.
— Ну? — промямлил тот.
— Баранки гну! — вдруг заорал Безмятежный. — Послать бы тебя к папе Карло! Пусть бы дострогал до ума! Тебе зачем азбуку с цветными картинками купили? А? Чтобы ты учился, деревяшка! А ты ее прогулял, в балагане заложил! Учиться надо, штурман, учиться! В том числе и языкам, тогда сможешь определяться методом чтения вывесок, если по-другому не умеешь! — И, привычно остывая и смягчаясь, добавил уже спокойно: — Мы на Кипре! Что ты там, давеча, говорил про непознанные тайны океана?
Старпом непроизвольно сжал кулаки и поднес их к лицу штурмана, однако, поймав неодобрительный взгляд командира, кулаки разжал и руки опустил.
Штурман взвизгнул и вдруг завыл, раскачиваясь:
и замолк, поперхнувшись.
— Что это было? — с дрожью в голосе спросил старпом.
— А это, Плюша, отрывок из «Одиссеи» Гомера, — объяснил Безмятежный. — Был такой поэт в Древней Греции. Кстати, неплохо разбирался в морском деле. Я бы его с удовольствием сменял на нашего Буратино. Грек, хоть и вовсе слепой был, но так задешево нас на Кипр не высадил бы. Обвинение в необразованности пока не снимается, — повернулся он к штурману... — Может, кроме Гомера, еще чего знаешь?
— Остров в восточной части Средиземного моря, — забубнил штурман. — Берега преимущественно низменные, изрезаны слабо, на севере — крутые, скалистые. Преобладает гористый рельеф. Разделен на греческую и турецкую части. Климат субтропический, средиземноморский, в древности один из центров Микенской культуры.
— Пожить бы здесь, — неожиданно выдохнул Плюшкин.
— Живи, где родился! — строго указал ему командир. — Тем более, что здесь ржавое железо на пирсах не валяется, быстро соскучишься. Штурман! Вон, видишь, маячок и вершинка приметная. Возьми-ка пеленг, покуда нас отсюда не поперли.
Буратино вздохнул и занялся своим делом.
— К нам катер идет! — доложил старпом.
— А вот это уже лишнее! — нахмурился Безмятежный. — Пошли вниз!
— Экстренное погружение? — уточнил старпом, проваливаясь за ним в люк.
— Какое уж там погружение, — махнул рукой командир, — поехали назад. Отползаем потихоньку.
И отползли. Катер береговой охраны покрутился некоторое время на взбаламученной воде и вернулся к берегу.
— Можно сказать, на Кипре побывали! — удостоверил не терявший бодрости духа командир. — Ты, штурман, хоть сейчас-то место нанеси по-человечески, а то здесь и другие острова имеются.
И лодка Безмятежного продолжала суровую боевую работу. Командир не стал спешить с докладом о незапланированном визите, справедливо рассудив, что и без него будет кому наябедничать, а со временем, глядишь, и рассосется. Так и случилось. Пока ломали головы, какую кару избрать для невозмутимого командира, островитяне, обиженные военным вторжением, устроили скандал на весь мир, обвинив одно из арабских государств, которому Россия в свое время поставила несколько однотипных лодок в обмен на обещание ускорить строительство социализма. Лодки взяли, а со строительством начали волынить. Наши, понятное дело, обиделись, а тут как раз и подоспел Безмятежный, и очень это оказалось кстати. Газеты кричали, что, мол, эти арабы нахапали себе боевых кораблей, а плавать на них так и не научились, болтаются по морю и забредают, куда ни попадя. Уж, если русские дарят им подводные лодки, так пусть бы заодно научили, как ими пользоваться! После такого резонанса наказывать Безмятежного стало совершенно невозможно.
что может собственных Платонов
И быстрых разумом Невтонов
Российская земля рождать...
Еще как рождает! Российская земля хронически брюхата Платонами и Невтонами. Плодятся, как дрозофилы, и регулярно ошарашивают мир необычными идеями и поступками. При этом они честолюбивы и желают признания.
