Гальюн второго отсека был недоступен всякой корабельной шушере — в отсеке были расположены каюты командиров боевых частей и начальников служб атомного подводного крейсера. Упомянутое заведение, являясь на корабле символом домашнего уюта, способствующим поддержанию высокого морального духа комсостава, находилось под особо пристальным контролем лодочного замполита. И горе было простому бойцу, застуканному здесь бдительным замом: гневные обличительные речи по всем правилам военно-морского ораторского искусства водопадом обрушивались на незадачливого посетителя до тех пор, пока тот, мокрый от нервной перегрузки и красный от стыда, не был готов признать себя преступником и вообще тайным агентом мирового капитала.
Действительно оберегать было что: за неброской, окрашенной «слоновкой» металлической дверью в тесной выгородке возвышался, подобно предмету культа какой-то экзотической религии, блистающий золотом воронкообразный унитаз, увенчанный, отшлифованным поколениями офицерских задниц, деревянным кольцом. У впервые попавшего в святилище возникали невнятные мысли о некоем полным тайного смысла «приобщении и священнодействии».
И лишь один человек, допущенный в капище, никаких чувств восторга и благоговения не испытывал. Этим человеком был гидроакустик старшина 2 статьи Саша Скоморохин — невысокий тонкошеий мальчик со спокойными серыми глазами и застенчивой улыбкой. Из всего личного состава, расписанного по приборкам в этом отсеке, Саша до недавнего времени был самым молодым, а потому отсечный гальюн являлся объектом его заботы.
Среди нехитрых навыков заурядной приборки умение «продуть гальюн» стояло особняком: в отличие от всем известного сортирного устройства, используемого на железных дорогах МПС, в нашем случае содержимое блистающей медной чаши проваливалось в баллон-накопитель, откуда воздухом «среднего давления» через заранее открытый кингстон с шумом извергалось в окружающий лодку таинственный и манящий подводный мир. И не приведи господь нажать на педаль, если баллон с его содержимым находится под давлением.
Вышеупомянутый Саша и с чисткой медного «изделия», и с продуванием баллона-накопителя справлялся вполне успешно, однако, в последнее время настроение его отравлялось появлением в отсеке нового штатного лица — молодого электрика Сереги Веселкина, слегка прыщавого, сонного паренька. Тонкие Сашины намеки, а затем и прямое обращение к командиру отсека с предложением передачи постылого заведования в новые руки успеха не имели, и это рождало у старшины 2 статьи мрачные мысли о человеческой неблагодарности, несправедливости и вообще бессмысленности службы.
Своими печалями черт дернул его поделиться на вечернем перекуре со своим земляком — присланным откуда-то на перевоспитание лупоглазым трюмным специалистом. Выведенный в люди дедушкой-алкоголиком штрафник, сыпля нецензурными поговорками, вник в трудности кореша и заверил последнего, что берется устроить все быстро и надежно, а на робкую просьбу раскрыть суть замысла, несущего чудесное избавление, цинично отрезал: «Не сцы, карась, прорвемся, все будет АБГЕМАХТ!»
Докуривая сигаретку, Сашок увидел бойко двигавшегося по пирсу командира своей боевой части — похожий на певца Пенкина капитан-лейтенант Процентюк семенил на борт атомохода своей знаменитой походкой, дающей местному злопыхателю капитану 3 ранга Виталию Кувшинко повод постоянно утверждать, что, передвигаясь таким образом, вышеупомянутый офицер регулярно проносит на лодку через разного рода КПП сжимаемую ягодицами бутылку водки. И хотя все это было гнуснейшим враньем, и в штанах начальника связи ничего сверхштатного не было, Процентюка в этот поздний час с нетерпением ожидала на борту небольшая группа товарищей. Но об этом — чуть позже.
«Пикантность» несения ночных вахт дежурным электриком второго отсека состояла в том, что для отправления даже самой малой нужды он должен был бежать через весь пароход к месту проживания родного электротехнического дивизиона, ибо многонациональные коллективы отсеков, имеющих гальюны, чужаков не жаловали, а молодых и подавно туда не допускали. Только это и заставляло дежурного электрика, нарушая строгое «табу» замполита, под видом осмотра систем периодически заскакивать в заветную выгородку... и затем с легкой душой продолжать нести вахту.
Так вот, бойкий лупоглазый штрафник, отнюдь не лишенный чувства юмора, замыслил в ночное дежурство Веселкина «надуть» вышеописанный баллон-накопитель, чтобы после неизбежно разразившегося скандала и ликвидации его последствий «заведование» автоматически перешло в руки молодого электрика.
Отсек спал: тонкие носовые рулады выводил в своей каюте замполит, отчего-то хныкал во сне престарелый начальник химслужбы по кличке СуслО, уверенно храпел старпом, носящий грозную фамилию одного из членов сталинского Политбюро, и только в рубке гидроакустиков без шума и треска обсуждала итоги прошедшего периода обучения группа партийцев в составе:
— самого командира боевой части связи,
