Прошло время. Оно сняло многие вопросы, но еще больше вопросов поставило. И нет на них простого ответа. Я не люблю фильмы о войне, особенно батальные фильмы. И не понимаю, зачем Голливуду снимать фильм про наших снайперов в Сталинграде. Мода, вероятно. Я не люблю фильмы о зверствах нацистов. Потому что лучше, чем Михаил Ромм в «Обыкновенном фашизме» сделать ничего нельзя. Поэтому я не люблю «Список Шиндлера», я вообще не люблю Стивена Спилберга и очень люблю Романа Полански, поэтому я принимаю «Пианиста» и еще потому, что в «Пианисте» тоже обыкновенный фашизм, как у Ромма. И я много раз пересматривал «Пепел и Алмаз» Анджея Вайды – это шедевр, это лучший фильм о войне всех времен и народов, ну еще и потому, что это лучшая роль Збигнева Цибульского в кино, а Цибульский – это актер от Бога. Этот фильм лучше, намного лучше другого шедевра Вайды с другим гениальным актером, Даниэлем Ольбрыхским, в картине «Пейзажпосле битвы». Конечно, я обожаю «Гибель Богов» Висконти, потому что это Хельмут Бергер, это Дик Богарт, но… Лучший фильм о нашей войне, о том, как мы жили после войны, как поколение, которое прошло войну, жило с ней в сердцах в нашей стране, в Москве – это «Белорусский вокзал». Одним словом, Андрей Сергеевич Смирнов создал шедевр.
Мне 6 лет. Мы живем в городе Электростали. Мой отец – полковник бронетанковых войск, командир отдельной механизированной бригады под Ногинском. Бабуля и дедя живут в Москве на Чистых прудах. Каждый день я пристаю к отцу и матери с тем, что я хочу в цирк, в настоящий, а не по телевизору. Что у меня есть важное дело к Олегу Попову. Наконец моя мечта сбывается. Меня берет в цирк с собой дедя на настоящее представление, детское, дневное в воскресенье, и коверным в этот день на манеже будет Олег Попов. Я молчалив и замкнут и ни с кем ничего не обсуждаю. Мама пытается разговорить меня, узнать, что я задумал. Но я молчу, набрав в рот воды.
Отец привозит меня на Цветной бульвар и из рук в руки передает деде. Дедя большой любитель цирка и оперетты и знает артистов, режиссеров и администрацию. Он близко знаком с директором Московского цирка на Цветном бульваре Марком Местечкиным. После представления мы идем за кулисы. Мне обещана встреча с Олегом Поповым. За кулисами артисты репетируют, курят, балагурят, едят и пьют. В коридоре очень оживленно. Нам навстречу идет Олег Попов. Он в гриме, в своей знаменитой клетчатой кепке. Я останавливаюсь перед Олегом Поповым и заявляю громогласно на весь коридор: «А я вас знаю, вы рыжий коверный, вы Олег Попов». В коридоре все замирает. Ничтожный мелкий клоп внаглую обращается к самому распиаренному цирковому артисту в СССР. «Да ты прав, я рыжий коверный, я Олег Попов, причем я самый лучший рыжий коверный и не только в этом цирке но во всем Советском Союзе, а возможно и в целом мире. А вот кто ты?» – спрашивает Олег Попов, оглядывая дедю неузнавающим взглядом. «А я, когда вырасту, закончу школу шоферов и буду вашим шофером, буду возить вас из дома в Цирк, а после представлений и репитиций домой отдыхать». Весь коридор, все артисты и обслуга лежат от смеха, только я и Попов смотрим друг на друга совершенно серьезно. «Думаю, к тому времени ты передумаешь, работа очень тяжелая. Я рано встаю и уезжаю в цирк на репетиции, потом езжу домой обедать, потом опять в цирк. И у меня в день бывает по два-три представления и еще концерты и гастроли», – абсолютно серьезно заявляет мне Попов. «Там видно будет», – со всей серьезностью заявляю я – «Дедя пошли, папа наверняка уже приехал и ждет на улице. Он не может долго без своих танков, бронетранспортеров и машин, скучает очень». Последняя фраза вызывает новый громоподобный взрыв смеха за кулисами цирка и мы отбываем на улицу навстречу отцу.
Мой дедушка, который скончался когда мне едва исполнилось 7 лет, всегда у меня перед глазами как живой. Я называл его «дедя» и к шести годам он научил меня разбираться в марках и монетах, вырезать фигурки из дерева и выжигать лупой на солнце по рисунку на фанере, пользоваться инструментами и следить за чистотой и опрятностью своей одежды. Это от него я унаследовал многие качества, которые поражали и продолжают поражать моих друзей, знакомых и родственников. Ну, например, никогда не садиться дома за стол в одежде, которая носится на улице, и многое многое другое. Дед мой был немец, барон Якуб фон Хармель. В советское время он назывался Яков Александрович Беккер.
