Как-то я поехал с братьями и моими товарищами по полку, приехавшими на открытие памятника в Москву, на Воробьевы горы, с которых открывается поразительный вид на самый город и на Москва-реку. Мой брат Игорь правил нашим автомобилем. Как сейчас вижу его в красной фуражке Елисаветградского кавалерийского училища, в котором он числился один год, до поступления в специальные классы Пажеского корпуса. Олег, в форме лицеиста, тоже был с нами. На Воробьевых горах был небольшой ресторан, в котором пел русские песни прекрасный хор. Большим наслаждением было сидеть на террасе ресторана, слушать песни и любоваться расстилавшейся перед нами Москвой с ее сорока сороками церквей.
После нашего возвращения из-за границы А.Р. наняла себе дачу в Петергофе. Она была в стороне от других дач. Дача была большая, с хорошим садом. Вернувшись из Москвы, я все свободное время проводил на этой даче. С 1909 года, то есть с тех пор, как я заболел воспалением легких, я не нес службы в полку, но всей душой стремился снова в строй. Поэтому в то лето я после трехлетнего отсутствия снова пошел с полком в лагерь.
Я очень любил наши милые Алякули, мой чистый и приветливый дом и веселую конюшню. Каждый год в день перехода полка в лагерь устраивался алякульский обед, на который съезжались все офицеры полка, приезжали также и прежде служившие. В 1912 году он тоже состоялся. Приехал великий князь Николай Михайлович с адъютантом великого князя Михаила Александровича графом И.И. Воронцовым-Дашковым. С ним была и его прелестная жена, графиня Ирина Васильевна, урожденная Нарышкина.
Обед, как всегда, продолжался до самого утра. Песенники качали толстого Николая Михайловича. Он пил их здоровье и сказал им: “За ваше здоровье, друзья мои!” Я никогда не слышал, чтобы так обращались к солдатам.
В то время у меня было три верховых лошади: чистокровные родные брат и сестра Ольнара и Орацио и выводной ирландец Парнель, которого я купил перед выходом в лагерь у ротмистра Соллогуба, покидавшего полк. Все они были в лагере, и я ездил на них попеременно. У меня был также маленький автомобиль, двухместная карета Русско-Балтийского завода, очень удобный и уютный.
В начале августа, вечером, когда я сидел на даче в Петергофе у А.Р., мне сообщили по телефону из Павловска о рождении у моей сестры Татианы первенца Теймураза. Так звали одного из царей династии Багратидов.
Вскоре по окончании лагеря я дежурил у государя в Петергофе. Как всегда, я завтракал и обедал у их величеств в Александрии, в их небольшом, скромно обставленном дворце, на самом берегу Финского залива. Вечером, около восьми часов, я ждал в самой столовой выхода государя и государыни. Пришел маленький восьмилетний наследник Алексей Николаевич, одетый в белую морскую голландку. Он стал шалить и говорить глупости, сел на пол и почему-то снял свой башмак. Помнится, я его за это укорял. Алексей обратился к стоявшему в столовой лакею и, указав на меня, сказал: “Выведи его!” Мне послышалось, что идет государь, и я сказал Алексею: “Папа идет!” Алексей испугался и стал проворно надевать башмак. Наследник был большой шалун. Государь его подтягивал и строго говорил ему: “Алексей!” Наследник его побаивался и слушался.
В конце августа государь, государыня с детьми и все лица императорской фамилии ездили в Бородино и Москву на торжества по случаю столетия Отечественной войны. В Бородино мы все ехали в специальном поезде, только великий князь Николай Николаевич ехал отдельно, а мой отец оставался в подмосковном Осташеве по болезни. В поезде мы и жили, и обедали, пока стояли в Бородине. 25 августа прибыли на станцию Бородино государь и государыня с детьми. Мы все их встречали. Собрались также местные гражданские и военные власти. Почетный караул был от лейб-гвардии Преображенского полка. Вряд ли я увижу когда-нибудь такой великолепный караул. Правофланговый преображенец был много выше меня (а во мне один метр девяносто семь сантиметров) – и выше даже Николая Николаевича. Сразу же после приезда государя мы все поехали на Бородинское поле сражения, на котором были выстроены войска, то есть представители частей, участвовавших в Бородинском сражении. Их было очень много.
Государь сел на лошадь и стал объезжать войска. Он был в форме конной гвардии: конная гвардия отличалась под Бородином. Мой конюх Шкиндер подал мне Парнеля под роскошным гусарским вальтрапом, расшитым золотом.
Великий князь Георгий Михайлович, сев на свою рыжую лошадь, поскакал галопом, чтобы нагнать отъезжавшего государя. Он сидел глубоко и сгорбившись на своем старом драбанте, который, идя галопом, согнул шею, как цирковая лошадь. Это было очень смешно.
