Несколько пленных эфиопов с растерянными лицами, находящихся тут же, не знали, что им делать. А в одном из внутренних покоев пятнадцать женщин разного возраста и разных наций стояли в ряд перед женщиной в роскошных одеждах. Она сидела на софе, поджав под себя ноги. Голова ее была покрыта зеленым покрывалом, говорящем о том, что она происходит из рода Магомета. Это была смуглая, сухопарая женщина, черные глаза и густые брови которой придавали ей еще большую черствость. К ее усыпанному драгоценными камнями поясу был пристегнут кинжал в золотых ножнах, а рядом на подушке лежал бич из плетеных воловьих жил для устрашения служанок и рабов, ибо эти злые, наглые глаза говорили о том, что за малейшую провинность и ошибку здесь наказывали бичом.
В большой комнате, где было столько народу, стояла глубокая тишина, нарушаемая только шуршанием шелковых одежд госпожи. Некрасивое лицо арабки было еще больше обезображено гневом и тревогой.
Когда старик Хасан вошел в комнату, терпение ее уже истощалось.
– Подойди, Хасан! – вскричала госпожа. – Что за люди, эти разбойники?
– Госпожа, это армяне, два князя и около десяти воинов.
– Что они сказали, как ответили на мои слова?
– Госпожа, у меня не было времени передать им твои слова. Один из князей, настоящий исполин, грозно приказал мне, чтобы я не смел показываться ему на глаза, и потребовал к себе господина.
– Ты не сказал, что владелицей крепости являюсь я?
– Нет, госпожа, – со страхом пролепетал старик, пятясь к дверям, потому что глаза женщины сверкнули от ярости, а рука потянулась к бичу.
– Негодный слуга! Так-то ты исполняешь мои приказания? Ты не сказал этим неверным, что госпожа – из рода Магомета и близкая родственница великого эмира?
– Не было времени говорить, госпожа. Перед этим великаном растерялся бы самый храбрый из людей, а я старый, больной человек… Слава аллаху, госпожа, у тебя есть слуги моложе меня…
– Замолчи, негодный старик! Нехватало только твоих советов! Убирайся с глаз! Да станет желчью съеденный тобою хлеб!
Старик поспешно вышел, довольный, что так легко избавился от наказания.
Госпожа три раза ударила в ладоши, и сейчас же из соседней комнаты вышел мужчина лет тридцати. Он смело подошел к ней, не поднимая при этом глаз на служанок, стоявших, опустив головы, со сложенными на груди руками.
– Пойди, Али, узнай, чего хотят эти разбойники, – сказала, гневно сверкнув глазами, госпожа.
Молодой человек, якобы не понимая причины ее гневного взора, вышел из гарема и прошел в комнату, где сидели Гурген и Хосров. Приветливо поздоровавшись, Али сел.
– Ты и есть владелец крепости? – опросил медленно Хосров, не дав Гургену говорить.
– Да, если это угодно богу, – ответил Али.
– Так ты принимаешь посланных богом гостей, которые стучатся поздно ночью с просьбой дать им ночлег и кусок хлеба? Твоя наружность говорит о другом.
– Некоторые семейные дела помешали нам принять вас подобающим образом. Возможно, что и ваш воинственный вид перепугал стражей. Я нездоров и прилег отдохнуть. Извините за допущенную оплошность. Вы наши гости, и мы с радостью исправим свою ошибку. Ужин для вас скоро будет готов, я попрошу вас немного подождать.
Любезный тон и приветливые слова смягчили гнев Гургена и привели его в себя. В это время в дверях показался Вахрич и сделал ему знак. Гурген оставил собеседников и вышел из комнаты. За дверью Вахрич радостно прошептал.
– На этот раз у меня хорошая новость.
– Говори скорее.
– Дочь князя Хосрова здесь.
– Как? – изумился Гурген.
– Ей богу, здесь.
– Откуда ты знаешь?
– По твоему приказанию я бродил вокруг замка, чтобы никто из обитателей не побежал за помощью. Устал и сел отдохнуть под узким решетчатым окном. Вдруг из окна раздался слабый голосок:
– Ты армянин?
– Да, благодарение богу, армянин, – ответил я.
«Пожалуйста, говори тише, чтобы никто не слышал. Ради бога, освободи меня отсюда, ханум убьет меня. Я, как и ты, армянка, меня зовут Арига, я дочь Хосрова Акейского», – сказала, плача, и так тихо, что я с трудом расслышал.
– Пойдем, покажи мне это окно. Человек может пролезть в него?
– Такой, как ты, не сможет, а небольшой человек пройдет.
Окно доходило Гургену до плеч. Не задавая никаких вопросов, наш великан попробовал решетку и, упершись коленом о стену, высадил ее.
– Пойди сюда, доченька, ты свободна, – сказал Гурген, смягчив по возможности голос и просовывая голову в окно. Девочка, при этом шуме отбежавшая к двери, робко подошла к своему избавителю к протянула ему руки. Гурген взял ее на руки и вынес на воздух.
– Правда ли, доченька, что тебя зовут Аригой? – спросил он.
– Да, – ответила девочка, не зная, бояться его или нет.
– Хочешь видеть своего отца? Завтра утром я тебя повезу к нему.
– А сегодня вечером нельзя?
– Посмотрим, постараюсь, доченька.
Так на руках отнес он девочку в комнату и посадил там, приставив к ней Вахрича и приказав ему молчать.
Он вошел к Хосрову, когда Али прощался с ним.
– Хосров, кажется дочка твоя в этой крепости.
– Как? – глаза князя просияли.
– Точно не знаю, но несколько пленных девочек говорили в окно с нашими воинами и просили освободить их.
