«Пошли бог тебе удачи, князь Гурген. Не знаю, в тебя ли вселился бес или в твоего Цолака. Если в Цоляка, ты бы давно изгнал его — так нещадно хлещешь бедного коня. Видно, бес вселился в тебя, и ты хочешь уморить и людей, и животных. Вахрич, тебе надо поговорить с князем, остальные, видно, не решаются. До сего дня он так не бесился, ехали мы себе, как полагается, по-благородному. Вчера было хорошо, он хоть и не говорил, но думал, а сегодня мчится вперед и не оглянется, не посмотрит, что стало с другими. А ну, Вахрич, догоним-ка князя!».
И погоняя ногами и руками свою несчастную лошадь, Вахрич, задыхаясь, догнал князя. Но ни князь, ни его конь не в состоянии были уже понимать что-либо. Чуть только князь потрепал коня по шее, тот понесся вперед, а услыхав за собой еще конский топот, помчался, как вихрь. Гурген, которого Вахрич считал одержимым, стремительно летел вперед, уже не обращая внимания ни на что.
«Вот и мой князь, лучший из лучших людей, — рассуждал измученный и отчаявшийся Вахрич. — Что ему до того, как замучились люди и кони? Взбрело ему что-то на ум, и летит вперед, а остальные, если не догонят, пусть растянутся на дороге… Ладно, пусть мчится, куда хочет, а я поеду, как смогу».
И Вахрич отпустил поводья. Гурген вскоре скрылся с глаз.
Ни холод, ни длинная дорога и короткий день, ни наступившая темнота не помешали Гургену продолжать свой путь вдоль левого берега Ванского озера, то отдаляясь, то приближаясь к нему. Он ехал прямо по узкой протоптанной в снегу тропинке, изредка останавливаясь только для того, чтобы узнать название сел и дать отдышаться коню. И так, не делая нигде привала, доехал он до столицы княжества Рштуни и около полуночи спешился у крепостных ворот. Он нещадно стал стучать в железные ворота, но, судя по гробовому молчанию, царившему в крепости, казалось, ему и из думали открывать. Гурген был не из тех, кто легко приходит в отчаяние. Не для того скакал он четырнадцать часов без передышки в эту стужу, заездив до полусмерти своего Цолака, чтобы возвращаться обратно, когда сердце его трепетало при одной мысли об Эхинз. О, сколько он должен ей рассказать!.. Он поднял такой шум и грохот, так колотил в крепостные ворота, что окрестные крестьяне, выглядывая из домов, думали, что у цитадели стоит целая толпа, и были очень удивлены, увидев только одного человека. Наконец из сторожевой башни раздался чей-то голос:
— Эй, кто ты и чего тебе надо? Кто просит гостеприимства в такую позднюю пору?
— Я, Гурген Арцруни, открой! — крикнули снизу.
— А ну, братцы, несите свет! Это княжеский брат. Живее!
И старый замок ожил, наполнился шумом и движением.
Гургену была безразлична эта суматоха, лишь бы скорей ему открыли.
Когда, наконец, ворота распахнулись, то слуги увидели только одного высокого, статного мужчину, который спокойно и быстро вошел в крепость, ведя в поводу коня. Он поздоровался с ними, приложив руку к груди, и повернул к лестнице, кинув на ходу: «Накормите коня получше — получите вознаграждение». Шагай через несколько ступенек, он поднялся вверх, в оружейные покои, откуда прошел в пустой, холодный зал. Слуга с фонарем в руке следовал за ним.
— Послушай, юноша, — сказал Гурген. — Неужели все спят? Княгиня и княжна у себя? Где же остальные?
— Никого здесь нет, князь, — ответил слуга. — Сейчас придет смотритель крепости, а я здесь недавно и ничего не знаю.
Тем временем Гурген радостно ходил по залу, разглядывая все вокруг. Слуга зажигал светильники, вытирал пыль с диванов и ковров. Другой в это время разжигал в камине огонь.
Вошел смотритель, коренастый мужчина с окладистой бородой, и молча стал в ожидании.
— Братец Хурен! — сказал Гурген, посмотрев на него своим орлиным водкам. — Не узнаешь меня? Разве друзей так скоро забывают?
— Прости меня, князь, — ответил Хурен немного подозрительно. — Мы знаем Гургена Арцруни, брата нашего великого князя Ашота.
— Значит, ты забыл сына князя Апупелча, Гургена, тоже Арцруни, который провел восемь лет у Мушега Рштуни?
— Как я мог забыть? Как могу не помнить тебя, мой княжич? — воскликнул удивленно и радостно Хурен, подойдя к нему. — Но как ты изменился, господи боже! Мальчик стал настоящим богатырем, да хранит тебя святой крест!..
— Довольно, довольно, братец Хурен. Да, я тот мальчик. А теперь скажи мне, нельзя ли дать знать княгине и княжне о моем приезде?
— Князь, разве тебе неизвестно, что княгиня — да упокоит господь ее душу — вот уже полтора года, как скончалась?
— А где же княжна?. — воскликнул князь.
— Княжна? Ты разве не слышал, что она, оставшись безутешной, одинокой и покинутой, волей-неволей должна была выйти замуж за князя Андзевского, Мушега?
— Что ты говоришь, Хурен?.. Когда же это было?
