Она ела с аппетитом и после обеда хотела было ехать разыскать доверенного, но вместо того присела к столу и стала писать письмо к Привольскому.
Ей словно хотелось обмануть и себя и любовника, и она написала самое восторженное, горячее письмо. Когда она прочитала его, ей показался фальшивым этот восторженный тон письма, но она все-таки запечатала его и попросила Парашу отнести на почту и привести ей коляску.
Она присела к окну и рассеянно смотрела на улицу.
- Барон! - вдруг крикнула она, увидав проходившего мимо старого своего друга.
Барон поднял голову, весело улыбнулся и через минуту уже целовал руки очаровательной женщины.
- Вы какими судьбами здесь, барон? - спрашивала его Варвара Николаевна.
- Да все из-за вас, прелестная женщина.
- Как из-за меня?
- Вы приказали отпустить Башутина и, конечно, хорошо сделали... Я прислал сюда одного человека вместо него, но хотел сам посмотреть, что здесь делается...
- И что же?..
- Все прекрасно... Мы с вами поставляем превосходные сухари и получаем хорошие деньги... Но бог с ними, с делами... Я так рад, что наконец вас увидал... так рад...
И барон снова стал целовать руки Варвары Николаевны. Маленькие его глазки стали советь.
- А вы... вы где пропадали?.. - заметил он печальным голосом. - В последнее время вы нигде не показывались, вдруг умчались из Петербурга, и, если бы не ваша телеграмма из Ясс, я бы не знал, где вы...
- Ах, барон!.. Мне просто стало скучно, и я поехала прокатиться...
- И ни слова старому другу?.. В Петербурге рассказывали, что будто вы...
- Погналась за любовником? - перебила Варвара Николаевна.
- Да!.. - прошептал барон.
- А вы не верьте всему, что говорят, мой милый друг, если хотите оставаться со мной в дружбе... Слышите?
И Варвара Николаевна так нежно заглянула ему в глаза, что барон дал слово ничему не верить.
Она толково расспросила его о делах и, по обыкновению, совсем очаровала влюбленного старика. Они вместе катались по городу, потом ужинали и за ужином выпили бутылку шампанского. Когда барон возвращался домой, то он трогательно распевал пьяным голосом какой-то чувствительный романс и долго не мог заснуть, вспоминая эту очаровательную, но неприступную женщину.
А Варваре Николаевне тоже не спалось. Она задавала себе вопрос, к чему она кокетничает с этим "плюгавым" бароном, и грустно усмехнулась, вспомнив Привольского.
- Ах! Если бы он был здесь со мной!.. - печально прошептала она и стала думать о том, как бы ей вернуть пятьдесят тысяч, отданные Башутину.
II
Через неделю они с бароном поехали в Мариенбад. Барон был в восторге, что они едут вместе, ухаживал за Варварой Николаевной, бегал на станции за фруктами и ревновал ее к пассажирам, с которыми Варвара Николаевна иногда весело болтала. Особенно смущал его один красивый молодой итальянец, с которым они познакомились на пароходе. Итальянец сперва сказал, что едет в Карлсбад, но когда Варвара Николаевна шутя сказала, что в Мариенбаде лучше, то он немедленно объявил, что доктора предоставили ему на выбор то или другое место и что он выбирает Мариенбад.
Варвара Николаевна слегка кокетничала с итальянцем и вместе с ним подсмеивалась над старым бароном. Скоро они сошлись точно старые знакомые. Варвара Николаевна весело смеялась глазами, замечая нередко упорные взгляды больших черных с поволокою глаз молодого итальянца, который скверным французским языком с порывистостью жителя юга и с фамильярностью художника просил позволения снять с нее портрет и говорил ей об ее красоте.
Когда они втроем приехали в Мариенбад, то барон ходил как в воду опущенный.
- Полно, полно... дуться!.. - ласково заметила она ему. - Интересный молодой человек, и... больше ничего!.. Ну, чего вы так смотрите, барон?
И барон снова оживал.
Варвара Николаевна наняла себе прелестное отдельное помещение в три комнаты около самого леса, вдали от Крейцбруннена.
Барон с итальянцем остановились в гостинице. В вилле, которую выбрала Варвара Николаевна, не было ни одной свободной комнаты, и барон очень огорчился, когда Варвара Николаевна сказала, что она этому очень рада.
На другой же день Варвара Николаевна послали Привольскому телеграмму и написала письмо, в котором сообщала свой адрес и умоляла его написать скорей.
В Мариембаде Варвара Николаевна опять сделалась нервная. То по целым дням была весела, то, напротив, хандрила, была раздражительна и капризна, так что и барон и итальянец только разводили руками, сопровождая ее, по обыкновению, у Крейцбруннена, или в Вальдмюле, или в Швейцергоф, где Варвара Николаевна любила пить кофе.
