Конечно, Рич мечтал о гареме. Чтобы вокруг сплошь красотки, готовые на всё за одну улыбку. Любимец миллионов, Рич мог собрать его в любую секунду, но... самому оказаться в гареме?! Простой рязанский десантник Антон вообще о таком не мечтал. Приехал отдохнуть на море, называется... Один получит Владычицу, второй - свободу и любовь всей жизни. Но это будет потом, а пока в голове одна мысль: В мужской гарем? За что?!Изнеженные гаремные наложники, суровые стражницы и опровергающая каноны красоты Владычица прилагаются.
– Камера, стоп! Снято!
Софиты погасли, и Рич облегчённо вздохнул, мечтая скорее оказаться в трейлере и упасть на диван. Последняя сцена с его участием была снята, впереди – неделя досъёмок, но для него всё закончилось, можно расслабиться и, наконец, отпраздновать очередной шедевр. В том, что фильм принесёт долгожданного Оксара, сомнений не было ни у кого. Наличие же Ричарда Дейна, снявшегося в главной роли в приключенческом блокбастере, только придавало уверенности.
Любимец миллионов, харизматичный, обаятельный и просто красивый мужчина, Ричард давно закрепился на Голливудском Олимпе. Его имя на афише гарантировало огромные кассовые сборы и неизменный успех, номинации на все престижные премии и несколько золотых статуэток от Гильдии Академиков по обе стороны океана гарантировали, что фильм будет не только интересным, но и глубоким. Фирменная улыбка, насмешливый прищур тёмно-зелёных глаз, рельефная фигура и мягкий, бархатистый баритон свели с ума не одну поклонницу и поклонника. Да, Ричард Дейн был звездой и знал это. А ещё он был яростным сексистом, и об этой его стороне знал ограниченный круг людей.
– Эй, детка, принеси в мой трейлер кофе! – окликнув миловидную блондинку в джинсах и растянутой футболке, Рич подмигнул.
– Я – помощник режиссёра, мистер Дейн, – ледяным тоном отрезала блондинка. – А кофейный аппарат находится в углу павильона.
– Надо же, какие у нас зубки! – присвистнул Рич, качая головой, и проводил её долгим взглядом.
– Когда-нибудь на тебя подадут в суд за сексуальные домогательства. – К нему подошёл Чарли Коллинз, играющий роль второго плана. Смешливый брюнет был любимцем всей съёмочной группы, в отличие от Рича, который, погружаясь в съёмочный процесс и вживаясь в роль, порой становился просто невыносим.
– Никаких намёков, ты что! – Рич поднял руки вверх. – Простая просьба принести кофе. А вообще, ты не думаешь, что женщины в последнее время слишком много о себе воображают?
– Кричи об этом громче, и на очередную премьеру красную дорожку окружат разгневанные феминистки. – Чарли усмехнулся, утягивая его к вагончикам. – Никогда, наверное, не устану удивляться, как ты, не глупый, в общем-то, человек…
– Спасибо, – буркнул Рич.
– Не за что. Так вот, ты, неглупый, в общем-то, человек, продолжаешь жить в дремучем Средневековье, когда дело касается женщин.
– Kinder, Küche, Kirche*, – глубокомысленно заявил Рич, пожав плечами. – Немцы были правы, очертив круг женских обязанностей.
– Жду – не дождусь, когда кто-нибудь заставить тебя поменять мнение, – хмыкнул Чарли, останавливаясь у трейлера Дейна.
– Не дождёшься, – фыркнул Рич, открывая дверь и поднимаясь на ступеньку. – Какие планы на вечер?
– Какие могут быть у нас планы? – весело воскликнул Чарли, легко переводя тему. – Алкоголь, танцы, девочки!
– То, что я люблю, – губы Рича растянулись в предвкушающей улыбке. – Скорей бы уже снять с себя грим и снова почувствовать себя человеком!
С этими словами он скрылся в трейлере, а Чарли, покачав головой, пошёл к себе.
Внутри тихо жужжал кондиционер, в холодильнике стройными рядками охлаждалась Перье, но даже не это было приятно – он, наконец, остался один. Рич любил свою работу, действительно любил, отдаваясь ей со всей страстью, на которую был способен. Но порой, особенно во время съёмок масштабных сцен, когда кто-то ошибался, и приходилось переигрывать заново, хотелось схватить автомат и всех перестрелять. Хотя бы шариками для пейнтбола.
Голова под париком зудела и чесалась, кожа под толстым слоем сложного грима потела, и вообще, единственным желанием сейчас было снять с себя весь реквизит, принять душ и неделю нежиться под пальмами Майорки, потягивая мохито и разглядывая длинноногих красоток. Рич ничего не имел против костюмированных фильмов, да и зрителю они всегда нравились больше, но иногда грим сводил с ума, особенно, когда приходилось наносить его по два-три часа каждый день и почти столько же – снимать. Вот к чему, например, было напяливать на него парик, когда его волосы, кстати, такого же, тёмно-каштанового, почти чёрного цвета, обладали достаточной длиной, чтобы затянуть их в маленький хвостик, перевязанный чёрной бархатной лентой? Раздражённо выдохнув, Рич достал из холодильника минералку и повернул крышку. Ничего. В этом году это – последние съёмки, впереди три месяца отдыха пока длится постпродакшн, а потом – туры по миру с премьерными показами и ожидание объявления номинантов на Оскар.
Рич не мог сказать, что был тщеславным. Нет, доля здорового эгоизма присутствовала в нём в полной мере, но ради победы он никогда не шёл по головам, не предавал, не сливал в сеть информацию о коллегах и вообще сторонился грязных игр, которыми славился Голливуд. Когда-то он мечтал стать актёром и очень, очень, очень много работал, чтобы, в конце концов, забраться на вершину. Кто бы мог сказать десять лет назад, что ему, малоизвестному англичанину, удастся получить свою звезду на Аллее Славы? Разве что Лекси…
