— А сколько он тебе платить будет? — Борис Никитич до слез смеялся над предложением. — Ты и детная, и с подходом к детям. Меньше чем на тысячу не соглашайся! У них, видимо, зона мерзлоты, все излучают холод, а тебя нанимают растапливать льды. Напиши рассказ: «Жизнь Коляши в морозильнике». Но для этого сначала проникни туда. Помнишь, английский фильм, как под видом гувернера в респектабельную семью просачивается разоблачитель социальной несправедливости…
Посмеялись и разошлись… Телефончик, правда, папа мне оставил. На черный день.
— Любопытный народец! — Борис Никитич пританцовывает на месте. Холодно. Темно. Мы стоим на остановке, ждем автобуса. — Заочно доверяет нам свои сокровища, а если бы мы с тобой оказались вурдалаками?..
Мысль развить не удалось. Подъехал автобус и увез Бориса Никитича.
Дома, только я села за машинку, явилась дочь с подарками — рисунками, свернутыми в трубку и нанизанными на проволоку:
— Выбирай — какой!
— В середине.
— А ты пока печатай, печатай, — как мясо с шампура дочь снимает с проволоки скрученные рулоны. — Вот этот ты выбрала? Мышка чистит зубы красной зубной пастой. Подходит?
— Вполне.
Теперь она присоседилась с краешка стола, рисует.
— Похоже на гориллу?
— Похоже.
Дети мне никогда не мешают. Напротив, их присутствие вносит в жизнь порядок. Вселяет надежду.
Стоило нажать на кнопку дверного звонка, раздался оглушительный плач. Сначала один голос, затем вступила вторая девочка. От меня они шарахнулись. Уцепившись за ноги мамы, уползли в комнату. «Закрой дверь!» — донеслось сквозь всхлипывание.
Мне ничего не оставалось, как отправиться в кухню. Там курил бодрящийся отец малюток. Рев не утихал. Мы пили чай, курили. Задавая папе вопросы, я не слышала ответов: детский отчаянный ор стоял в ушах, надо было что-то делать. Сейчас же. Срочно.
Помню, я вдруг резко встала и пошла в комнату. Не глядя на Аню и Таню, прибившихся к маме с боков (плакали ли они в ту секунду — не помню), села к ним спиной, достала коробку пластилина и принялась лепить. Лепка успокаивает меня, как иных вязание. Вылепила кошку, котят. Видимо, наступила полная тишина, поскольку всё, что я говорила кошке и котятам, звучало неестественно громко.
Мы с кошачьей компанией горевали, что перепутали адрес, попали не в ту квартиру. Туда, куда мы намеревались идти, нас ждали. Там были приготовлены сосиски и молоко. Здесь и кормить нас нечем. К тому же такой мороз. Затем я встала, положила кошку с котятами в наскоро вылепленную корзинку и двинулась к дивану. Еще вспомнила вслух, что несла детям в тот дом, где нас ждут, коробочку с бисером. Где же она? Ах, да, в кармане. Бисер я «нечаянно» рассыпала. Эх, теперь кошке с котятами до ночи подбирать. Пока все до единой бисеринки не подымем — не уйдем. А тут пришли не в тот дом, да еще бисер просыпали.
Аня и Таня подползли к моим ногам. Их милая мама была напряжена, как струна. Пока дети подбирали с полу драгоценности, я учила маму лепить корзинку — чтобы куда-то ссыпать собранный бисер. Да, я щедрая, пусть меня здесь не хотят, а я все равно люблю всяких детей, и подарки им тоже люблю дарить.
Корзинку оказалось вылепить просто. Девочки справились с этим, отойдя от меня на почтительное расстояние. Всё. На сегодня хватит. Надо ретироваться.
В тот день был жуткий мороз, но мне было жарко. Щеки горели, а внутри образовалась какая-то сладкая пустота. Отец малышек провожал меня до автобусной остановки. Спрашивал, как это все произошло, — ведь уже полгода, как они не подпускают к себе взрослых. Я не знала, что ответить.
Следующий мой приход прошел гладко. Аня и Таня доверились мне. Мы лепили, вернее, я лепила их руками, которые они не отдергивали. Обучаемы девочки были прекрасно. Наш с ними контакт я считала упроченным. Теперь нужно было, чтобы в моем присутствии в квартиру кто-то позвонил. Например, пусть соседка придет за солью. Все равно кто. Оказалось — родители с соседями не знакомы, и нет таковых, кто мог бы прийти к ним за солью. Не страдают ли родители аутизмом[6]? Нет, они оба деликатные, стеснительные, ежесекундно краснеют. Тогда идем в гости! К детям. У меня были в этом районе знакомые дети. Родители засомневались — надо ли так спешить? Сомнения имели основания. Но интуиция подсказывала — надо ловить момент, форсировать. Не дать опомниться.
И мы пришли в гости к детям.
Это было испытанием. Первый час у обеих болел живот. «У нас дома собака. Нам надо к собаке», — твердили они про выдуманную собаку. Дети в группе, заведомо подготовленные мной, проявили не то что предельную, «запредельную» терпимость. Они им всё дарили и всё прощали. Ко второму часу контакт начал налаживаться.
Мама девочек держалась на славу. Если бы она поддалась панике, мы бы все проиграли. В конце занятий дарились подарки. Занятия стали регулярными — раз в неделю гостеприимный дом наполнялся детьми, мы лепили, рисовали, а потом пили чай с печеньем.