Прежде чем говорить о создании нового фронта, необходимо рассказать о той весьма сложной и противоречивой обстановке, которая складывалась в полосе его будущих действий. В стане врага в связи с первыми ощутимыми ударами наших войск шли мучительные поиски новых решений. Они были приняты Гитлером почти одновременно с созданием Брянского фронта. К сожалению, советское командование не смогло своевременно разгадать их. Это наложило отпечаток на все последующее развитие событий на советско-германском фронте.
По свидетельству Гудериана, 4 августа в штабе группы армий Центр, размещавшемся в Борисове, Гитлер созвал совещание высшего командного состава вермахта. Все присутствовавшие на совещании генералы единодушно заявили о необходимости развивать наступление на Москву. Наиболее рьяным сторонником этого плана был сам Гудериан.
Гитлер колебался. Ему хотелось заполучить богатства Украины и занять Крым, который он считал естественным авианосцем Красной Армии в ее борьбе против использования Германией румынской нефти, и вместе с тем он не прочь был безотлагательно промаршировать и к советской столице.
На этом совещании{1} вопрос о направлениях дальнейших ударов немецко-фашистских войск еще не был окончательно решен. Это дало возможность верхушке фашистской военщины, боявшейся затягивания войны и полагавшей, что захват нашей столицы принесет окончательную победу, изо всех сил приняться за форсирование подготовки удара на Москву как раз из района действий Брянского фронта.
Гудериан писал:
Возвратившись с совещания, я решил на всякий случай приступить к подготовке наступления на Москву, — и далее:…Своему штабу я поставил задачу готовить наступление на Москву с таким расчетом, чтобы танковые корпуса имели возможность действовать на правом фланге, наступая вдоль московского шоссе, а пехотные корпуса наступали бы в центре и на левом фланге.
Я намеревался основной удар нанести своим правым флангом и, прорвав довольно слабый в это время фронт русских на данном участке, двигаться вдоль московского шоссе по направлению на Спас-Деменск и Вязьму, способствуя тем самым продвижению группы Гота, а затем развивать наступление на Москву. Увлеченный этими своими планами, я категорически воспротивился выполнить требование ОКХ, полученное мною 6 августа, которое заключалось в том, чтобы направить свои танковые дивизии для наступления на Рогачев, расположенный у Днепра, далеко позади занимаемой мною линии фронта…{2}
…До настоящего времени (до 11 августа. — А. Е.) все мероприятия, осуществленные моей танковой группой, исходили из нашего представления о том, что как командование группы армии, так и ОКХ считают наступление на Москву наиболее решающей операцией. Я все еще надеялся на то, что, несмотря на результаты совещания в Борисове 4 августа, Гитлер в конце концов все же согласится с этим, как мне казалось, наиболее разумным планом{3}.
До последней декады августа немецко-фашистские генералы пытались склонить Гитлера продолжить осуществление плана по захвату Москвы, подготавливая для этого необходимые условия, в частности, обеспечив правый фланг своей группировки, предназначенной для наступления на Москву в районе Брянска.
18 августа главное командование сухопутных войск (ОКХ){4} сделало еще одну настойчивую попытку склонить Гитлера в пользу безотлагательного удара на Москву. Но она оказалась безуспешной, и Гитлер отдал 21 августа следующий приказ:
