Об этом Ставка была своевременно поставлена в известность, но она ограничилась полумерами, приказав сформировать из части сил 37-й и 26-й армий — 40-ю армию (создана 25 августа) и развернуть ее на Десне севернее Конотопа. Полагая, что эта армия сдержит продвижение врага на юг, Ставка решила возложить на Брянский и Резервный фронты задачу по разгрому противостоящих вражеских сил группы армий Центр. Это была непосильная задача, хотя я вынужден был принять к исполнению приказ Верховного Главнокомандующего нанести поражение Гудериану, но сил для этого не хватило, несмотря на некоторые резервы, выделенные Ставкой, и помощь авиацией.
Наше наступление началось 2 сентября, а 1 сентября Гудериан уже вышел к Десне и захватил плацдарм на ее левом берегу у Шостки, 21-я армия, переданная фронту 25 августа, была к этому времени обойдена с востока и запада силами 2-й танковой группы и 2-й армии гитлеровцев. Потеряв связь с соседями, она начала поспешный отход на юг к Десне. Разрыв между нею и остальными войсками Брянского фронта увеличился до такой степени, что никакого руководства ее действиями осуществить было уже невозможно. В это же время — ко 2 сентября по всей полосе наступления противника на юг от Шостки до Чернигова отсутствовала сплошная организованная оборона наших войск. Прикрывшись сильными танковыми и моторизованными войсками от ударов войск Брянского фронта, противник стремительно двигался на юг{21}.
Вместе с тем с Брянского фронта ни в коей мере не снималась ответственность за безопасность Москвы. Поэтому не было возможности ослабить Рославльское направление. Обстановка командованию фронтом, да и Ставке совершенно не была ясна, точных сведений ни о замыслах противника, ни о его силах, противостоявших фронту, не было.
Примерно в то же время, когда я разговаривал со Ставкой, я беседовал по телефону и со своим соседом с юга генералом М. П. Кирпоносом. Я рассказал ему об обстановке на Брянском фронте и о том, что враг может вбить клин между нами при обходном ударе на Москву через Брянск. М. П. Кирпопос сказал мне, что северный фланг беспокоит его гораздо меньше, чем южный, ибо на север Ставка выводит полноценную 40-ю армию, и она обеспечит войска Юго-Западного фронта с севера. Кирпонос высказал особое беспокойство по поводу стыка с Южным фронтом и в связи с настойчивыми требованиями Ставки во что бы то ни стало удержать Киев.
Вернемся, однако, к последовательному изложению событий. С 24 по 30 августа велись напряженные бои на всем фронте 13-й армии и на левом крыле 50-й армии. Это был исключительно тяжелый период для всех войск Брянского фронта, когда по существу началось лишь его становление, и особенно для 13-й армии, которая была совершенно обескровлена в предыдущих боях. Противник наносил удар по фронту армии и охватывал ее фланги. Требовалась немедленная помощь, иначе армия не выдержала бы натиска, и фронт оказался бы прорванным на одном из наиболее опасных для столицы направлений. Войска группы Гудериана, противостоящие нашему фронту, имели отнюдь не пассивную задачу. Возможно, что если бы им удалось в конце августа — начале сентября серьезно нарушить оборону Брянского фронта, Гитлер нашел бы силы, чтобы развивать успех и на Московском направлении.
Мы со своей стороны принимали все меры к тому, чтобы помочь 13-й армии: ей было решено передать все наши резервы, но, к сожалению, они еще не подошли. Наиболее реальную помощь в этой обстановке могла оказать только авиация. Поэтому мы еще раз обратились с просьбой к Верховному Главнокомандованию о помощи авиацией. В Ставке не могли не понимать особенности обстановки на Брянском фронте, в частности, что войска, предназначенные для его формирования, еще фактически не прибыли. Необходимо было выиграть время. Учитывая это, Верховное Главнокомандование усилило фронт авиацией из своего резерва и приказало командующему ВВС послать группу генералов штаба ВВС на Брянский фронт и привлечь авиацию с других направлений для организации массированных ударов по противнику.
Кроме того, к 28 августа фронту была оперативно подчинена резервная авиационная группа Верховного Главнокомандования. Ставка сообщала мне, что в районе Богодухова, северо-западнее Харькова, стоит резервная авиагруппа Верховного Главнокомандования, в которой было четыре полка. Командовал группой полковник Д. М. Трифонов.
Мне было приказано связаться с командиром группы и передать ему, что авиагруппа временно переходит в распоряжение фронта{22}. Я сразу же установил с нею связь через Генеральный штаб и самолетом, решив использовать ее на Новгород-северско-стародубском направлении для того, чтобы совместно с авиацией фронта во взаимодействии с контрударом наземных войск уничтожить эту группировку противника, ибо 28 августа с утра шестью дивизиями наносился концентрический удар на Стародуб. Усиление фронта авиацией сыграло весьма положительную роль. Это не дало противнику возможности разгромить нашу 13-ю армию и нанести тяжелое поражение всем войскам Брянского фронта.
