Обмороженных было больше, чем пострадавших от огня противника, — заявляет в своей Истории второй мировой ройны К. Типпельскирх{7}.
В период операций зимы 1941/42 г. советские войска вели весьма активные действия, вынудили врага выйти из теплых бункеров, с насиженных мест в населенных пунктах на заснеженные поля России и вести бой в суровых зимних условиях. Мы сами, как правило, передвигались по глубокому снегу и лежали в сугробах, но и противника заставляли это делать.
Наша армия в зимних условиях боевой деятельности оказалась значительно более подготовленной, чем фашистская. В этом главное.
Наши люди тоже могли обмораживаться. Человек — есть человек, русский или немец, украинец или поляк. Все могли обмораживаться в равной степени. Это зависело не от национальности, а от организованных мероприятий и управления войсками, от того, какие созданы условия войскам для зимних боевых действий, их подготовки и обеспечения.
Немецко-фашистские солдаты встретили первую русскую зиму в белье и рукавицах из бумаги, в эрзац-валенках на деревянной подошве, в соломенных ботах, в женских платках, отнятых у советских граждан, в пилотках и т. п.
Вернемся, однако, к отводу тыловых учреждений Брянского фронта в начале и особенно в середине октября. Он происходил в крайне сложных условиях. Движение войск Гудериана в северо-восточном направлении из района Хутора Михайловского отрезало тылы фронта. Оказавшись в изоляции, они вынуждены были вести бои, отходя на Мценск и Тулу. В этих условиях генерал М. А. Рейтер и был временно поставлен во главе боевого участка в районе Карачев.
Наступая на Карачев со стороны Орла, танковая группа противника вначале успеха не имела. Тогда она повернула на юг и двинулась лесными дорогами на Брянск.
Обстановка осложнялась с каждым часом на обоих флангах фронта: справа, под давлением противника, отходила 43-я армия Резервного фронта, и противник уже вышел во фланг и тыл нашей 50-й армии. На левом фланге, где я находился 3, 4 и 5 октября, положение было еще более тяжелым. Здесь совершенно нечем было сдерживать напор нескольких танковых, моторизованных и пехотных дивизий, развивавших стремительный удар в наш глубокий тыл и одновременно большой группой войск охватывавших с фланга 13-ю и 3-ю армии.
Еще ночью 2 октября я докладывал Б. М. Шапошникову о наметке плана действий войск фронта. При переговорах присутствовали член Военного совета фронта П. И. Мазепов, начальник штаба фронта Г. Ф. Захаров, начальник политуправления фронта А. П. Пигурнов и недавно прибывший начальник оперативного отдела штаба Л. М. Сандалов. К исходу 2 октября мы установили уже направление главного удара противника, ибо он ясно обозначился продвижением в глубину нашей обороны. Я коротко ознакомил Бориса Михайловича с обстановкой, которая складывалась очень невыгодно для войск Брянского фронта, так как противник нанес охватывающие удары. Нужно сказать, что командование и штаб фронта сделали серьезные выводы из того горького урока, который нам был преподан врагом в сентябре. При повороте группы Гудериана на север мы очень чутко следили за изменениями обстановки и стремились не допустить, чтобы враг использовал элемент внезапности. Теперь маневр врага был нами своевременно разгадан, и сразу же был сформулирован замысел необходимых контрмероприятий. Об этом я и докладывал начальнику Генерального штаба, чтобы получить его одобрение, без которого мы не имели права осуществлять какие-либо принципиальные изменения в действиях войск. Наш план состоял в том, чтобы в случае выхода противника в наши тылы немедленно начать отвод войск и нанести удар по врагу, прикрываясь с фронта небольшими заслонами, используя для этого четвертую или третью часть войск, и выйти на новые рубежи, указанные Ставкой.
На это предложение Б. М. Шапошников с присущей ему вежливостью ответил, что в Ставке придерживаются другого мнения, что следует не маневрировать, а прочно удерживать занимаемые рубежи. Я знал, что возражать бесполезно. Нужно было принимать меры к удержанию занимаемых рубежей. Тяжелая ответственность за безопасность столицы легла на наши плечи. С невеселыми думами после этого разговора выехали мы на машинах на левое крыло фронта по маршруту Карачев Севск, чтобы остановить развитие удара противника на левом фланге 13-й армии. Здесь мы приняли все меры, чтобы ликвидировать прорвавшуюся группировку неприятеля ударом левого фланга 13-й армии с севера и группы Ермакова с юга.
В течение четырех суток (2, 3, 4 и 5 октября) шли ожесточенные бои. Войска проявили большое упорство и храбрость, хотя продвинуться вперед и не смогли. Силы были слишком неравными. Но, тем не менее, 13-я армия не сдала своих позиций, ведя бой на месте. Уже это было большой победой. Мы выиграли время и пространство, столь необходимые для организации последующего контрудара с перевернутым фронтом. Группа генерала Ермакова, отрезанная от 13-й армии, под давлением танковых дивизий вынуждена была отойти в направлении Амони.
