Злость, какая она есть, чистая в своей агрессивности прорывается в голосе, и на секунду Милена прикрывает глаза, чтобы прийти в себя. Она ведь простила его давным-давно. Человек, который стал для нее всем после амнезии, просто растворился однажды на рассвете. Уехал на старом бензиновом автомобиле, который дребезжал на каждом повороте и источал специфический запах. Больше они не виделись. Но порой ей казалось, что она чувствует на себе взгляд Марка. Он пронзал каждую клеточку тела и наполнял дрожью.
– Я был вынужден, и к тому же… больше не нужен тебе, – он делает еще шаг по красной, текущей рекой, ковровой дорожке и касается сухой ладонью ее щеки. – Господи, ты само совершенство…
Пропускает между пальцами блестящий локон, который пружинкой падает до талии. Под разным углом освещения ее волосы меняют цвет с золотого до иссиня-черного.
– Новая краска? Всегда следила за модой, а я вот наоборот совершенно отстал от жизни, – с усмешкой хрипит он. – Хотя были времена, когда я опережал время на десятилетия вперёд, и ты тому доказательство.
– А я все думала, когда ты признаешься…
Милена всматривается в его лицо, воскрешая в памяти их любовь длиною в год. Марк отчаянно пытался помочь восстановить ее память. Они испробовали все методы, которые существовали на тот момент. От гипноза до хирургического вмешательства. И ничего не помогло. Пока не прошло пятнадцать лет, и Милена не рискнула испробовать на себе последнюю разработку ученых – сканирование мозга. И они дали ей ответ – почему она не может вспомнить. Ответ, который ей до смерти хотелось забыть, как и несуществующую жизнь.
– Ты знаешь, – горько улыбается Марк и нежно обхватывает ее тонкое запястье. – Поэтому я и ушел. Они требовали отдать тебя, словно ты… – он стискивает зубы и морщится, – вещь. И я понял, что рядом со мной ты в опасности.
– А без тебя? Ты не думал, как мне будет без тебя? – слёзы обжигают веки, но она давно научилась не плакать. – Тот год с тобой, словно сладкий сон, а после него – кошмар, один беспрерывный кошмар, и из него не вырваться. Но тебе было плевать. Ты просто не думал, что я узнаю… – Милена вырывает руку, и кожа горит в том месте, где касались его пальцы.
– Это сканирование… – Марк тяжело выдыхает. – Лучше бы ты не делала его. Они заносят все результаты в базу данных, и тебя сразу поставили на учет.
– Ты прав! Лучше бы я не знала! Хотя жить в неведении и замечать, что со мной что-то не так, отравляет все существование. Или ты надеялся, что ни я, ни окружающие не заметят, как все вокруг стареют, а я не меняюсь!
Лицо Марка кривится, и пережитые годы ещё явственнее проступают морщинами на старой коже.
– Как мое настоящее имя? – выкрикивает Милена, и ее сильный голос эхом разносится по пустому залу.
– Аутентичная разработка искусственного интеллекта номер тридцать семь, – обреченно выдавливает Марк.
– Тридцать семь… А куда делись предыдущие тридцать шесть?
– Они были несовершенны.
– Но ведь люди тоже несовершенны… и их никто не утилизирует, как мусор, – шепчет Милена.
Узнать правду после сканирования мозга и из уст некогда любимого мужчины – разные вещи. В первом случае ты просто поражен. Во втором – так больно, что не хватает кислорода.
– Мы находим иные способы уничтожать друг друга.
Они замолкают, и в тишине не слышно даже их дыхания. Словно они – голограммы, и это очередной спектакль.
– И что теперь? Они хотят разобрать меня и изучить?
Милене плевать на то, кто скрывается под коротким местоимением «они». Какая разница, если она узнает их имена. Итог не изменится. Руками Марка они все равно добьются желаемого.
Он подступает все ближе и кладет ладонь на затылок Милены. Нежно целует в губы. Сухой, с привкусом сигаретного дыма, полный ностальгии поцелуй.
– Ты просто уснешь, – тихо отвечает Марк.
Она чувствует, как его пальцы зарываются в ее волосы, и он на что-то нажимает. Прежде чем Милена успевает сказать, как сильно она скучала по нему, перед глазами меркнет, погружая ее в звенящую темноту…
***
Марк сидит один посреди пустого ряда в историческом зале и молча наблюдает за суетой, которая происходит на сцене. Очередной спектакль для неё.
– Милена, Милена, осторожно! Не шевелитесь, кто-нибудь вызовите скорую! Нет, нет, лежите, вы сильно ударились головой.
– Кто я? – доносится до Марка слабый голос Милены, но из-за спин артистов он ее не видит.
Рядом с ним в кресло опускается грузная фигура директора Большого театра. Он заправляет зелёную рубашку в брюки и выравнивает покосившуюся пуговицу на выпуклом животе.
– В следующий раз не сбрасывай, когда я звоню тебе, – недовольно бурчит он.
– Ты был против…
– Потому что всем было бы легче, если бы она знала правду. Твое упрямство дорого мне обходится.
– Она заслуживает настоящей жизни. Правда в том, что она – уникальна, и в ее уникальности ее же одиночество.
– И что теперь? Снова пятнадцать лет или она догадается раньше? Мы не молодеем…
– Знаю, но пока я жив, она не узнает.
