— А мы вроде знакомы, — проговорил Лысый, улыбаясь, как он, наверно, предполагал, подкупающей улыбочкой. — Забегал я, тебя спрашивал. Мы тут поговорили малость…
Было похоже, Санька намекал на какой-то особый с Аней разговор, которого вовсе не было. Но Алексей не обратил внимания на его игривый тон. Пьяно и простодушно сказал:
— Знакомы? Ну, тем лучше. Вот тебе, чем богаты, Анюта. — Он протягивал ей покупки так, словно хотел этим оправдать неожиданное явление.
— Заходите, — сказала Аня. — Снимайте пальто.
Неуверенность незваных гостей улетучилась. Они засуетились, переговариваясь и стаскивая с себя одежду. Алексей между тем выложил покупки. Он уже понимал, что сделал что-то не то, и избегал Аниного взгляда.
Уселись за стол. Все так же молча Аня вынула посуду, какая была у нее, разложила закуски. Лысый ловким ударом раскупорил бутылку и налил кому в стакан, кому в рюмку и чашку.
— За близкое знакомство! — чокнулся он с Аней, глядя на нее наглыми глазами.
— Именно за знакомство!.. Со свиданьицем, — держа в левой руке стакан, а правой вытирая промокшие на улице усы, вторил Лысому дядя Витя.
Алексей чокнулся молча. Изо всех сил старался показать, что совершенно трезв и привел своих друзей не по пьяному делу, а так, ради интереса. Еще на лестнице он думал, что его подруге это будет даже очень приятно. Теперь видел — она с трудом сдерживалась, чтобы не прогнать всех троих. Он решил, что самым лучшим будет этого не замечать.
Теплая комната — у Ани было натоплено, — домашняя обстановка располагали к свободе. Гости отогрелись и оживились. Лысый завладел столом и начал рассказывать анекдоты, которыми был набит, как консервная банка кильками. Сперва анекдоты шли безобидные, но потом, осмелев, Санька перешел на истории с рискованным концом. После, достаточно выпив и распоясавшись, начал нести откровенную похабщину, которой никогда не смущались компании, в которых им с Алексеем приходилось бывать.
Анины щеки вспыхнули, но она молчала. Не успел Лысый досказать второй истории, как Алексей властно остановил его:
— Ну-ну, ты… Очень-то не забывайся. Не туда попал, ясно?
— Ясно, — кивнул Санька и сразу же смолк. Алексея он предпочитал слушаться. — Я так. Веселый разговор…
К тому времени дядю Витю развезло. Он блаженно улыбался и, встряхиваясь, изображал, что все слышит и понимает, но было видно — засыпает. Учуяв угрожающие нотки в голосе Алексея, дядя Витя и в самом деле проснулся, оглядел стол, опустевшие бутылки и сказал:
— Пора, пора… Домой, лапушки…
Задвигали стульями и стали прощаться. Поднявшись, Алексей плохо встал на протез, качнулся. Зазвенела посуда, на тарелку упал граненый стакан.
— К счастью! — поторопился дядя Витя. Но напрасно. Все на столе осталось целым.
Санька Лысый, надев шинель и кепку, долго повторял глупо: «Извиняюсь, извиняюсь», — и норовил поцеловать хозяйке руку, которую Аня — от Алексея это не ускользнуло — успела спрятать за спину.
Выводил их Алексей по черной лестнице. Парадная уже была заперта. У ворот дежурила дворничиха Спиридоновна. Она неодобрительно взглянула на гостей моряка и ничего не сказала, но лишь те шагнули за калитку в воротах, дворничиха заперла и калитку, а сама осталась на улице.
Алексей еще постоял под аркой, докуривая папиросу, взятую у Саньки. Курил он редко, только когда выпьет, и то так, из баловства.
Убедившись, что Лысый и дядя Витя ушли, он бросил окурок и через двор возвратился в квартиру.
Из кухни, стараясь идти потише, двинулся по коридору к Анькиной комнате. Привычно нажал ручку и слегка толкнул дверь. Дверь не поддавалась. Алексей заметил, что и свет из-под нее не падал на пол коридора. Аня выключила электричество.
— Это я, Анюта, — хрипло сказал он.
— Чего тебе еще? — послышалось за дверью.
— Как чего?.. К тебе.
— Иди, хватит, покуролесили.
— Открой, Анют…
— Не открою. Ступай.
Какое-то время оба молчали. Алексей нажимал и отпускал слегка взвизгивающую ручку. Аня к двери не подходила.
— Открой, говорю, — наконец повторил он.
Ответа не было.
— Открой, тебе говорят, Анюта…
— Сказала, не отворю.
— Я объяснение дам, слышишь?
— Нечего нам объясняться.
Подождав, он сперва негромко, потом посильнее застучал в двери.
— Уходи, — повторила Аня издали. — Не отворю, хоть ломай.
Как ни был Алексей выпивши, а понимал, что сейчас в квартире проснутся все и станут прислушиваться к тому, что происходит.
— Эх, не человек ты, — вздохнув, сказал он и, отпустив уже согревшуюся в его ладони медную ручку, захромал к себе.
В комнате зажег свет и сел на кровать. Разбирала его пьяная обида. За что, за что!
Громко сказал:
— За что ты меня? Хорошие люди, что они тебе сделали не так?
Аня, конечно, все слышала, но не отвечала. Алексея это подзадоривало. Знал он, что Санька — человек плохой. Даже наверняка прохвост, но какое это сейчас имело значение? Он был оскорблен и за себя, и за своих собутыльников.
— Хорошие люди. Очень даже хорошие. Получше некоторых, — упрямо твердил он.
Наконец за стеной послышалось:
— Дай спать, Алексей.
— Ах, спать ей… Видали, спать. Люди на войне четыре года не спали, им привет нужен, а она спать, спать…
