— Здравствуйте всем! — весело приветствовал нас вошедший, обведя взглядом помещение. — Будто никого не побудил, а то виноват…
Он скинул полупальто, под которым на ремне, по-военному, висела кожаная полевая сумка, легко обличавшая в вошедшем снабженца или заготовителя, приблизился к столу и, потирая руки, произнес:
— Ну и погодка. Будь она неладна, степь широкая…
Внезапно взгляд его быстрых глаз остановился на лице ревизора и застыл на нем. Вошедший как-то весь подался вперед, словно не веря своим глазам, а затем нерешительно и выспрашивающе протянул:
— Не товарищ ли старший лейтенант Углевич?
Наступила пауза. Иван захлопнул книгу. Углевич поднялся, внимательно вглядываясь в вошедшего. В глазах ревизора было написано недоумение. Затем в них мелькнула догадка. Видно, он вспомнил что-то давнее, связанное с судьбой стоявшего перед ним человека. Лицо внезапно просветлело, на губах дрогнула неожиданная улыбка.
— Если не ошибаюсь, Мачехин?.. — медленно проговорил он.
— Он самый… Вот привелось когда встретиться… Откуда же вы в наши края? Вот так свидание!
— Да вот по делам, по делам, — как-то смущенно пробурчал Углевич.
Я думал, что они кинутся сейчас друг другу в объятия, но они только обменялись рукопожатием.
— Фу ты, сколько же укатило с тех пор, — вздохнул Мачехин. Он стал загибать пальцы: — Сорок второй, третий… Скоро полтора десятка наберется.
— Где же сейчас? — спросил Углевич.
— В ОРСе, по снабжению новых совхозов работаю.
— Достается, наверное?
Я заметил, что Углевич нарочно избегает прямого обращения, видно не зная, как называть Мачехина — на вы или на ты.
— Ничего, трудимся, — ответил тот.
Немного помолчали.
Я понял: их охватило то знакомое, странное чувство, какое охватывает при встрече школьных друзей или товарищей по полку. Казалось, при свидании надо было бы столько сказать… Но вот желанная встреча состоялась, а говорить почему-то не о чем.
— Вы, что же, наверное, все по финансовой части?
— Да. Ревизую.
— О как! — Мачехин даже присвистнул. — Ну, вам не привыкать. Кой-кому, наверное, крепко достается?
— Теперь куда же? — не ответив, продолжал Углевич.
— В совхоз. Тут семьдесят километров. Расстояния у нас такие, не украинские. Сегодня хотел кое-что доставить, да не вышло. Завтра, думаю, если успею.
— Трудно со здешними дорогами?
— Не больно легко. — Мачехин помолчал, а затем задал классический вопрос всех старых школьных и фронтовых товарищей: — Наших никого не встречали?
— Нет. Я ведь потом на Четвертый Украинский попал.
— Да-а, есть что вспомнить, — протянул Мачехин.
— Бойцы вспоминали… — произнес со своего места Иван.
Но Углевича, видно, не очень занимали фронтовые воспоминания, и разговора по душам не получилось. Мачехин еще поинтересовался, не собирается ли Углевич на пенсию, и, получив отрицательный ответ, вдруг спросил:
— Вам куда завтра?
Тот назвал место, куда ему следовало попасть.
— Что же, сумею подбросить, — кивнул головой Мачехин. — Деньком кончу все свои дела. К вечеру, думаю, доставлю вас.
— К вечеру? — озабоченно переспросил Углевич. — Вот товарищу днем обещали машину. Или я уж на попутной доберусь.
— Попутные здесь на Герасимовское редко, — объяснил Мачехин.
Углевич расстегнул китель, под которым оказался тонкий серый свитер, уселся на кровать и принялся снимать ботинки без шнурков, с хвостиками, какие носят военные.
— Будем спать, — сказал он.
Время приближалось к часу ночи. Мы разделись и легли на свои койки. Прошлепав босиком к двери, Иван загасил свет. Я лежал во тьме, глядя на чуть светящееся окно, за которым все шел дождь, и думал о том, что даже встреча ревизора с Мачехиным не дала мне понять, что за человек Углевич.
Кажется, никто из нас не успел еще закрыть глаза, как у дома для приезжих остановилась машина. Остановившись, шофер не выключил мотора, и грузовик гремел под окнами, лихорадочно сотрясая стекла нашего дома. С улицы постучали. Опять загремел засов, и в сенях послышался приглушенный мужской голос. Человек спрашивал о чем-то хозяйку. Потом в комнату вошли люди. Хозяйка зажгла свет, и мы увидели здоровенного парня в промасленном ватнике, с коричневым, небритым, словно закопченным лицом и такими же руками. Он был в старой солдатской шапке, на которой еще темнело пятно от снятой звездочки.
— Извиняюсь, товарищи, — проговорил шофер. — Сиволобова Матвея Карповича с Заготзерна тут нету?
Мачехин посмотрел в мою сторону, вероятно думая, уж не я ли Сиволобов, которого ищут.
Шофер медлил уходить. Досадливо почесал затылок:
— Скажи, куда мог запропаститься? Сам нынче домой собирался. Велел непременно заехать. Значит, нету?
Я смотрел на парня и думал: до чего же беспокойная и бродяжная профессия — грузовые шоферы.
Парень, нарушивший наш покой, был, по-видимому, человек деликатный. На прощание он даже приподнял свою шапку над темными, давно не стриженными волосами и уже было потянулся к выключателю, чтобы погасить свет, как вдруг Углевич спросил:
— Вы сейчас куда едете, товарищ?
— Герасимовский район.
Углевич сел на койке:
— А само Герасимовское не будете проезжать?
