Скажу прямо, сам совершил около двухсот боевых вылетов, сотни пережил на земле, управляя боевыми вылетами части, но побороть волнение, тревогу сердца за экипажи, когда наступает время удара, так и не смог. Может это потому, что над целью пришлось наглядеться всего, и я себе ясно представлял, что ожидает близких мне боевых товарищей, из которых многие и многие «становились на крыло», росли, мужали не без моей помощи, почти каждого из них я готовил к этим полетам. Каждый из них был мне близок и дорог. Минуты кажутся длинными-длинными.
Я не выдерживаю и иду к Маковскому на узел связи. Маковский тоже напряжен. Сосредоточившись, ждет знакомых позывных. По экипажи молчат. Он снимает наушники.
— Что за чертовщина, товарищ командир, все молчат, как сговорились.
В наушниках слышны какой-то скрип, треск атмосферных разрядов, но нет желанных позывных.
Лишь на двадцать пятой минуте начали поступать донесения. Первым вышел на связь Илья Земляной:
«Задание выполнено, иду обратно».
За ним стали докладывать о выполнении задания остальные. Многие уже прошли первый контрольный рубеж. Командир группы наведения Николай Готин сообщил:
«Цель освещена хорошо, огонь зенитной артиллерии сильный, пожаров четыре, взрывов в порту три».
Не было связи только с двумя самолетами Винарского и Гришина. Я попросил Маковского переключить на них один приемник и внимательно прослушивать эфир.
В первом часу ночи радист Титов ловит слабые позывные и донесение самолета Гришина. Маковский тут же расшифровывает его:
«Подбит, повреждена бензосистема, иду на вынужденную».
Место посадки Гришин не сообщил. Хоть бы дотянул и сел в расположении своих!
По-прежнему молчит Винарский — что с ним?
Ровно в час ночи над аэродромом послышался гул моторов, и вскоре один за другим, разрезая световой тоннель посадочных прожекторов, стали приземляться самолеты.
Разгоряченные боем и сложным полетом, возбужденные и довольные своим успехом, входили командиры кораблей и штурманы на КП и, как всегда после доклада о выполнении задания, спрашивали, все ли вернулись. Узнав, что нет Винарского, а Гришин подбит и сел где-то на вынужденную, хмурились.
— Да, это была трудная ночь. Фашисты огрызались с ожесточением обреченных.
…Когда командир 2-й авиаэскадрильи Илья Земляной вышел на Одер, он, как было договорено еще на земле, включил командную радиостанцию и стал связываться со своими командирами отрядов. Гришин, услышав Земляного, сразу ответил:
«Все в порядке, слышу хорошо».
Отозвался и Винарский. Они оба летели недалеко, в пяти — семи километрах от своего командира.
Над целью и вблизи ее было ясно, сверкали звезды. Несмотря на дымку, висевшую над морем, город и гавань Свинемюнде просматривались хорошо.
— Иду на цель, бросаю первые бомбы, — громко сказал в микрофон Николай Готин.
Через минуту Земляной увидел мгновенно вспыхнувшую огненную завесу из трассирующих и рвущихся на разных высотах зенитных снарядов, десятки мощных световых лучей зенитных прожекторов, прощупывавших небо. Как пройдет Готин этот смерч из огня и металла? Вспыхнули бомбы и залили мертвенно-бледным светом вражеский порт, который стал виден, точно днем. Вслед за этим в воздухе вспыхнула и стала падать к земле зеленая ракета. Это был условный сигнал командира группы наведения: цель обозначена точно, можно сбрасывать осветительные бомбы и начинать ее бомбардировку.
Земляной зашел на догорающие светящие бомбы и сбросил свои. Начали бомбить цель бомбардировщики. Огонь зенитной артиллерии усилился; казалось просто удивительным, что самолеты, идя над целью, протискиваются между непрерывными разрывами зенитных снарядов. Подошла очередь самолета Гришина. Он зашел на догорающие светящие бомбы, сброшенные с самолета Земляного, и услышал спокойный голос Готина:
— «Сокол-одиннадцать», «сабы» сносит в море, возьми поправку на ветер.
А огонь зенитных орудий становился все крепче. Небо над Свинемюнде сверкало как от праздничного фейерверка. Разрывы зенитных снарядов переместились на большую высоту, вражеские зенитчики теперь вели огонь по пролетавшим там бомбардировщикам. В тот момент, когда Гришин стал разворачивать свою машину и уходить подальше от берега, чтобы сбросить бомбы с учетом ветра, зенитный снаряд угодил в правый мотор. Самолет вздрогнул, покачнулся, затрясся, стал захлебываться подбитый мотор. Но штурман успел сбросить осветительные бомбы, и они гирляндой повисли над городом.
